Угроза санкциями и сами санкции не одно и то же. Пока ограничения ещё не введены, их потенциальная цена может использоваться как переговорный аргумент; после введения она превращается в уже состоявшийся факт. Именно поэтому в выступлении Дональда Трампа на Генассамблее ООН важна не только фраза о том, что «пора положить конец убийствам», но и его оговорка относительно нового санкционного закона: «в случае необходимости мне придётся его применить».

Трамп таким образом демонстрирует, что получил дополнительный инструмент давления на Москву, но пока не считает обязательным немедленно им воспользоваться. Это позволяет Белому дому сохранять пространство для переговоров: Россия заранее знает о возможной цене отсутствия договорённости, тогда как Вашингтон ещё не сделал шаг, который может дополнительно осложнить дипломатический процесс. Санкционное оружие в такой конструкции наиболее полезно именно тогда, когда оно уже существует, но ещё остаётся в резерве.

После введения ограничений ситуация меняется. Москва начинает приспосабливаться к ним, Вашингтон получает экономические и дипломатические последствия собственного решения, а для следующего повышения давления необходимо искать новый инструмент. Поэтому угроза применения санкций потенциально обладает самостоятельной переговорной ценностью: она позволяет требовать изменения поведения противника в обмен на то, что дополнительное давление вообще не будет задействовано.

Но такая стратегия работает только при одном условии: противоположная сторона должна верить, что угроза действительно может быть реализована. Если формула «при необходимости» будет повторяться слишком долго без понятных критериев этой необходимости, Москва может решить, что Вашингтон стремится сохранить санкционный инструмент скорее как элемент риторики. Поэтому главным вопросом становится уже не наличие у Трампа новых полномочий, а граница, после которой он действительно готов ими воспользоваться.

Получается довольно характерная для Трампа переговорная конструкция: одновременно говорить о необходимости закончить войну и демонстрировать цену отказа от соглашения. Пока новый санкционный закон остаётся неиспользованным, он сохраняет максимальную ценность именно как угроза. И теперь эффективность этого рычага будет определяться не жёсткостью самого закона, а тем, поверит ли Москва, что за отсутствием прогресса действительно последует его применение.