Экономическая война становится особенно болезненной не тогда, когда уничтожен очередной завод или склад, а когда один и тот же удар начинает работать сразу по двум сторонам государственного бюджета. Предприятие перестаёт производить продукцию, экспортировать и платить налоги и одновременно требует денег на восстановление, защиту и перестройку производства. Такая конструкция всё отчётливее просматривается в новой российской воздушной кампании против украинской промышленности и логистики, которую описывает Financial Times.

Наиболее показательный пример металлургия. По данным FT, после российских ударов остановились три крупнейших металлургических предприятия Metinvest и ArcelorMittal, на которые приходилось около 90% производства стали в Украине. Масштаб последствий значительно шире потерянных тонн металла: это экспортная выручка, налоговые поступления, рабочие места, железнодорожные перевозки и заказы для связанных предприятий. Причём сроки полноценного восстановления пока неизвестны.

Из примерно 5 млн квадратных метров современных складских площадей, по оценке предпринимателя Руслана Шостака, уничтожено около 2,1 млн. Бизнес отвечает рассредоточением запасов и заменой крупных распределительных центров несколькими меньшими объектами. Это делает систему устойчивее к следующему удару, но одновременно дороже: появляются дополнительные перевозки, резервные помещения, защита и новые логистические цепочки. Экономика продолжает работать, однако стоимость самого её функционирования постепенно увеличивается.

FT приводит оценку примерно $1,5 млрд потенциально недополученных налоговых поступлений на фоне уже существующей огромной потребности Украины во внешнем финансировании. Получается отрицательная финансовая спираль: разрушение промышленности уменьшает собственные доходы бюджета, а последствия этих же разрушений требуют дополнительных расходов. Чем шире становится разрыв между двумя величинами, тем большую его часть приходится закрывать деньгами партнёров.

Поэтому цель подобной стратегии необязательно должна заключаться в мгновенном разрушении украинской экономики: добиться этого значительно сложнее, поскольку бизнес адаптируется, маршруты перестраиваются, а союзники предоставляют финансирование. Для войны на истощение достаточно сделать так, чтобы каждый следующий месяц нормальной работы Украины обходился дороже предыдущего, а собственных доходов для оплаты этой работы становилось меньше. В такой модели главный экономический вопрос постепенно смещается от того, сколько объектов удалось восстановить, к тому, кто и как долго сможет оплачивать постоянно растущую стоимость их восстановления и защиты.