Projects & Principles

Ещё один любопытный опен-колл: я случайно наткнулась на антропологическую школу, которая предлагает посмотреть на строительство как на социальную практику.

Школа Building as a Social Practice: Design, Materiality, and Urban Transformation пройдёт в Ереване с 5 по 11 апреля 2027 года, но подать заявку нужно до 15 октября.

Я не знаю всех тьюторов школы (хотя судя по местам работы, все интересные) — но увидела Джереми Тилла: колоритного британского архитектора и теоретика. По ссылке — его любопытный сайт. Не вижу специальных оговорок, из каких стран можно подаваться, а из каких нельзя — так что думаю, стоит пробовать.

Команда Yerevan Centre for International Education берёт на себя расходы на питание и проживание участников — и на сайте пишут, что в индивидуальном порядке рассматривается помощь в покрытии транспортных расходов.

Аудитория* проводит последний исследовательский сезон — а это значит, что если у вас есть тема для исследования, надо успевать, чтобы написать собственную книгу.

Главный вопрос, кажется, в том, как понять — есть ли у вас тема? Мне очень нравится, как исследовательская программа описана на сайте: «Коллективный архитектурный проект, который изучает своё время, людей и себя».

И ещё вот так: «Нас интересует настоящее: силы и процессы, которые уже сегодня меняют архитектуру и определяют ее возможное завтра, ее непрерывно меняющееся положение в культуре. Поэтому область исследования принципиально не ограничена заранее».

Иначе говоря, если вы готовы думать о любом из срезов архитектуры и города и интенсивно работать в ближайший год, податься стоит.

Подробнее обо всём — на сайте. Заявки принимаются до 10 октября.

В конце августа стало известно, что Шуховскую башню на Шаболовке собираются «отреставрировать», а по сути, собрать заново.

Айрат Багаутдинов и команда «Глазами инженера» вместе с Центром «Зотов» проводят фестиваль, чтобы привлечь внимание к башне и её судьбе — и сохранить конструкцию в том виде, в котором она существует сейчас, отреставрировав лишь необходимые части.

В ходе нескольких обсуждений я поняла, что самый распространённый вопрос — «А что такого в пересборке, ведь металлу сто лет, и он весь проржавел?». У многих есть ощущение, что башню просто соберут заново, обновят, и она останется жить на прежнем месте — только станет устойчивее и безопаснее.

И я поняла, что не особенно могу с этим спорить — то есть интуитивно я чувствую, что абсолютно с этим не согласна, но каких-то весомых аргументов найти совсем не могу. Честно говоря, я не верю, что башню соберут в точности и что она вообще останется жить: тяга к капитальному ремонту и тотальному обновлению идёт в обратную сторону от желания что-либо сохранять, и мне кажется, что обещание пересобрать башню — просто обман. Что либо нарушатся пропорции и технологии, и вместо шуховской красавицы появится какое-нибудь творение Франкенштейна, либо конструкцию под каким-либо предлогом собирать вообще не будут, потому что кусок земли под ней и по соседству очень лакомый. Но может быть, я просто брюзга?

Остальные аргументы пробую найти у других. О том, почему разбирать памятник — плохая идея, рассказывает Елизавета Лихачёва. О состоянии конструкций и о том, что с ними можно сделать, написал Айрат Багаутдинов.

Но всё-таки на что-то, кроме «Это варварство, зачем так делать?» я внутри себя крепко не могу опереться — а это так себе аргумент. Один мой коллега заметил, что вообще странно обсуждать металл: о его состоянии мы знаем от компании РТРС, которая за 20 лет ничего с металлом не сделала и делать не хочет. Возможно, центр тяжести в этом споре и правда надо смещать просто в другую сторону — например, почему вообще такой объект оказывается в частной собственности, и собственник так вольно с ним обращается.

Фото из канала «Айрат Багаутдинов об архитектуре».

В августе я была в командировке на Камчатке — и вместе с коллегам мне удалось доехать до Охотского моря и посёлка Октябрьский на западе полуострова.

Посёлок стоит на песчаной косе между морем и рекой Большой — он появился в 1933 году рядом с рыбокомбинатом, но место для жизни и работы, кажется, максимально неподходящее: здесь постоянный ветер и сильные штормы, по косе идёт одна дорога, которую часто размывает, а улицы и здания с 1970-х буквально смывает, захлёстывая волнами.

Мы поехали туда в том числе чтобы посмотреть на хтонический дом у моря — разрушенный, жуткий и по-своему прекрасный в этом. Я пыталась найти о нём хоть какие-то данные, но мне не удалось. Он выглядит как здание на переходе от сталинской застройки к хрущёвской: уже коробчатое и типовое, но ещё с фронтонами на уличном фасаде. Фронтоны на краю света — это забавно: оптимистично на старте и абсурдно на финише.

Глядя на него я думала: а могло бы оно выстоять под такой стихией? Почему оно разрушено настолько? Может, совсем не было строительных материалов, а у бетона неподходящая марка, которая не выдерживает влажность или циклы заморозки и оттаивания? Пока мы лазали вокруг дома, я попыталась ухватиться за подоконник — и отломила кусок от стены: этого я совсем не ожидала.

На одном из разрушенных фасадов я заметила, что блоки состоят из бетона и мелкой гальки — и узнала, что существует бутобетон, куда замешивают природные камни, но кажется, они должны быть крупнее. В общем, вопросов у меня больше, чем ответов. Из чего и когда это здание сделано? Каково было в нём жить — метрах в трёх от сурового моря? Кто вообще додумался строить дома в таком месте?

Нам повезло с погодой: туман, ветер и ненастье, но всё-таки не затопленная коса, так что мы вообще смогли туда добраться. Жить в таком месте очень грустно. И смотреть на него глазами гостя, заехавшего на пару часов, — конечно, экзотизация. Но я всё думаю, почему эти хтонические картины — не только природа, но и мрачный рукотворный объект — такие гипнотические? Может, потому что море забирает своё?

Завтра в Библиотеке ГЭС-2 пройдёт встреча «Спекулятивный модернизм» с художником и фотографом Алексеем Боголеповым, участником выставки «Москва — Ханой. Ландшафты оптимизма».

Встреча проходит в рамках книжного клуба — завтра будут обсуждать знаковые тексты, на которых строится теория модернизма: «Тысячу лет нелинейной истории» Мануэля Деланды, «X-Risk» Томаса Мойнихана, «Орнамент и преступление» Адольфа Лооса, интервью Тони Смита журналу Artforum, «Воинствующий модернизм» Оуэна Хазерли и «Ориентиры многообразия» Наума Матусевича, Александра Товбина и Александра Эрманта.

Боголепов — художник, фотограф и теоретик искусства, поэтому встреча будет посвящена не только текстам, но и художественным практикам. Если вы в Москве, заглядывайте! А сама выставка идёт до 20 сентября — я её как-то упустила, но надо успевать.

Фото с выставки: Даниил Анненков.

Когда-то я была выпускающим редактором Софт Культуры, и за пять с половиной лет отредактировала немало страниц для курсов. Курсов с тех пор стало значительно больше — например, они вышли далеко за пределы работы с софтом.

Сейчас ребята придумали любопытную механику: на некоторых курсах остаются свободные места, и к ним можно присоединиться бесплатно — для этого нужно оставить заявку через специальную форму.

Приоритет при распределении мест — у студентов, но думаю, что пробовать стоит и если вы старше. Участвовать в этой истории можно не чаще одного раза за полгода. Больше об условиях — в посте, а о том, как ещё можно сэкономить на курсах, есть целая статья.

На фото студенты Фрэнка Ллойда Райта работают над макетом Price Tower в Оклахоме — единственного небоскрёба, реализованного по проекту Райта. На дворе 1952-й, и это дежурная шутка о том, что архитекторы делали до появления CAD и BIM.

Музей «Гараж» этим летом выпустил книгу «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры. 1917–1941» — и она совершенно прекрасная.

Её написали Александр Дуднев и Константин Гудков — историки советской архитектуры и соавторы телеграм-канала «кооператив 1931», и в книге чувствуется безграничная любовь к архитектуре и научному знанию.

Это титаническая работа, задача которой состояла в том, чтобы собрать данные в принципе обо всех московских зданиях, построенных с Октябрьской революции до Великой отечественной войны.

Мне сложно было представить, как может выглядеть такой обширный каталог на 1200 страниц, и как вообще его можно читать — и вот я открыла книгу и обомлела, потому что читать сразу очень хочется. Первая часть — «пояснительная записка» на 200 страниц, которая предваряет каталог и, как пишут сами авторы, даёт идеи по применению сведений из каталога и «запал» для дальнейших исследований. Затем идёт сам каталог.

А ещё в книге есть атлас всех (всех! то есть 6 200) зданий каталога, который занимает больше ста страниц, и адресный указатель — книга об истории архитектуры сделана как очень современная база данных с несколькими интерфейсами, где одни и те же данные упакованы в разные матрицы. И одновременно структура книги и её отдельных частей опирается на структуру каталожной карточки, привычной исследователям, работающим в архивах.

Большая задача книги — сделать научное знание доступным и побороть закрытость архивных данных, чтобы разбираться в архитектуре могли не только искусствоведы и архитекторы, но и социологи, антропологи, географы и вообще все, кто интересуется Москвой. Невероятная задача — даже представлять страшно, сколько усилий авторы потратили на её решение.

«Пояснительная записка» написана живым, умным и одновременно научным языком (я, например, узнала из неё, что такое валоризация авангарда) и перемежается фотографиями с остроумными подписями. А внутри самого каталога есть современные фото (от шести превосходных фотографов), архивная графика и вырезки из журналов и постановлений почти столетней давности.

Главная идея этой книги как будто очень простая, но одновременно требующая огромного труда: сначала нужно собрать и структурировать данные, а затем интерпретировать их и провести критический анализ (например, того, как вообще мы привыкли анализировать архитектуру с 1917 по 1941) — и авторы проделали эту колоссальную работу, и по-моему, проделали её предельно честно и профессионально.

Мне кажется, эту книгу обязательно нужно заводить в библиотеку — у неё не самый большой тираж. Это классный пример того, как вообще можно работать с колоссальным объёмом информации в книге, чтобы читателю было интересно. И ещё: знали бы вы, как она дивно пахнет типографской краской и как красиво свёрстана и отпечатана.