Project Plan OST

После того дня, когда однажды наступит перемирие, после этого дня начнётся наша борьба за мир.
Я полагаю, это будет ещё более ответственная задача — выиграть мир, как само собой разумеется, что мы выиграем войну.
И тогда перед нами встанут гигантские задачи. Мы должны отодвинуть границу немецкой народности, которая в 1939 году практически проходила в 100 километрах к востоку от Берлина, столицы рейха, примерно на 500 километров замкнуто и прочно на восток — работа на двадцать лет.

(СС Кохем)
в тяжелейшие годы 1913/23 годов. Пока не пришёл великий человек, Адольф Гитлер, и действительно не переплавил рейх в рейх немцев, которые только тогда были дома в Померании или в Баварии, в Вюртемберге или в Восточной Пруссии, но в первую очередь были немцами.
Когда мы затем создадим для германского народа эту базу в 120 миллионов человек нашей крови или в тот же самый период, когда мы это создаём, мы должны — этого требует от нас история — уже приступать к следующему: к упорядочению Европы в политическом, экономическом и военном отношении.
И мы должны и будем — я в этом твёрдо убеждён — ещё в этой войне снова и окончательно добыть себе поля на Востоке, в России, которые нам нужны как военное предполье и продовольственная база для Европы, и в военной и военно-стратегической границе, которую мы и те, кто придёт после нас, десятилетие за десятилетием и поколение за поколением должны отодвигать, пока мы не получим наши станции воздушного предупреждения, при сегодняшних понятиях и сегодняшнем мышлении невообразимо далеко на Востоке, пока не выдвинем станции воздушного предупреждения настолько далеко, что и современная война и грядущая через 50, 100, 200 или 500 лет конфронтация будут защищать рейх.
Мы должны отдавать себе отчёт: из Азии было много наступлений, последнее — под руководством Сталина.
Столь же тяжёлые бои с многими сотнями миллионов, как те, что мы сегодня имеем с русскими.

Но мы хотим сделать всё, чтобы для начала создать 500-километровый пояс, который мы хотим заселить немцами, германцами, — рассадник германской крови, чтобы увеличить численность нашей крови, ибо иначе всё было бы напрасно, и чтобы создать в военно-политическом и экономическом отношении нашим внукам и правнукам исходную базу, которая будет лучше, чем та, что была у нас в 1933 году.

 «Мы должны и будем... ещё в этой войне снова и окончательно добыть себе поля на Востоке, в России, которые нам нужны как военное предполье и продовольственная база для Европы...»

 «...создать 500-километровый пояс, который мы хотим заселить немцами, германцами... чтобы увеличить численность нашей крови, ибо иначе всё было бы напрасно».

«Из Азии(РОССИИ) было много наступлений, последнее — под руководством Сталина. Столь же тяжёлые бои с многими сотнями миллионов, как те, что мы сегодня имеем с русскими».

Зонтхофен, 25.5.44)
Задачи в мирное время я вижу следующим образом. Во-первых: в течение двух десятилетий солидное выдвижение германской границы национальной территории с запада на восток — я говорю сейчас о германской восточной границе Рейха — примерно на 500 км; это невыносимое положение, если учесть, что примерно в 100-120 км от столицы Рейха в 1939 году проходила имперская граница.
Для современного авианалета это вопрос пятнадцати минут. Солидно, сказал я, мы должны выдвинуть восточные границы. Позвольте мне здесь быть кратким; ибо это, безусловно, уже подробно и обстоятельно было рассказано вам в докладе гауляйтера Грейзера.
Мы не будем делать вид, что просто учим людей немецкому языку, но весь этот Восток должен стать садом-питомником германской, немецкой крови. Ведь это имеет не только смысл, что мы отодвигаем границы, это имеет не только цель, скажем так, заселить здесь землю, но это имеет прежде всего цель создать сад-питомник для немецкой, германской крови. Ибо горе нам — и на эту великую цель должно быть направлено все наше мышление — горе нам, если мы останемся сегодня тем малодетным народом.
Пусть никто не говорит, что это частное дело каждого отдельного человека. Может показаться, что это частное дело отдельного человека — иметь только одного ребенка или не иметь ни одного. Но это не его частное дело; ибо он сам или его единственный сын будут гораздо тяжелее защищать свою жизнь, если рядом с ними не будут стоять сотни тысяч человек больше на каждый год рождения и в военном пересчете, в течение десяти лет на 100 или 120 дивизий больше или меньше военной силы.

(Рейхсфюрер СС, Зонтхофен, 25.5.44)

Кроме того, мы таким образом получим земли, которые дадут хлеб нашему растущему народу и дадут основу и пашню нашим растущим семьям, на которые затем могут быть посажены эти новые деревья.

Строительство городов, расширение деревень, переселение многих тысяч и десятков тысяч мелких домовладельцев, безземельных крестьян в качестве крестьян на Восток, подъем сельского хозяйства, которое делает так бесконечно много и которому так бесконечно трудно, — это будут задачи, которые также выпадут на долю следующих двух десятилетий после перемирия.

«Весь этот Восток должен стать садом-питомником германской, немецкой крови... создать сад-питомник для немецкой, германской крови».

(Рейхсфюрер СС, Зонтхофен, 25.5.44) — приносит нам старые, как мы сегодня говорим, новые немецкие восточные области; они сразу же снова включаются в Рейх: Западная Пруссия, Вартегау, Верхняя Силезия, Юго-Восточная Пруссия. 1939 год приносит часть великого переселения народов, которое началось в этой войне, переселения с востока на запад и с запада на восток. С востока на запад — переселение немцев, фольксдойче, как мы их называли, как мы сегодня говорим, немцев в России, немцев в Венгрии, немцев в Румынии, — ибо слово «фольксдойч» некоторыми истолковывалось так, как будто именно этот немец, приносящий столько жертв, является немцем низшего качества и меньшей ценности. Немцы из бывшей Польши мигрируют в имперскую область, немцы из Прибалтики мигрируют и попадают тем самым в Вартегау. Гауляйтер Грейзер рассказывал вам ранее о своем гау, который он создал. Эти немцы, которые мигрировали сюда, были дополнением к основной массе в 400 000 немцев, которая осталась в этой большой области с 4,5 миллионами жителей. Всё больше и больше возрастала доля немцев в этих гау, и вы можете быть уверены — я могу уже забежать вперед — пройдет несколько лет после войны, и эти гау будут, как мы себе это представляли и задумали, состоять только из немцев, и чужое будет выметено.
1940 год делает гигантский шаг в историческом развитии. Война приносит с собой то, что мы оккупируем германские Норвегию, Данию, позже Нидерланды, Фландрию, Северную Францию, Валлонию, а затем и всю Францию; мы вторгаемся на Балканы, и как ни странно, куда бы мы ни пришли, границы Рейха — они фактически обозначены солдатскими могилами многих столетий, которые мы, далеко-далеко, уже находим как пограничные столбы Рейха.

«...приносит нам старые, как мы сегодня говорим, новые немецкие восточные области; они сразу же снова включаются в Рейх: Западная Пруссия, Вартегау, Верхняя Силезия, Юго-Восточная Пруссия.»

«...и вы можете быть уверены — я могу уже забежать вперед — пройдет несколько лет после войны, и эти гау будут, как мы себе это представляли и задумали, состоять только из немцев, и чужое будет выметено.»

Аннексировать территорию («включить в Рейх»).
Завезти этнических немцев со всей Европы («переселение с востока на запад»), увеличив их долю.
Полностью очистить территорию от местного «чужого» польского населения, чтобы через несколько лет после войны она «состояла только из немцев».

(Зальцбург 14.5.44) 33.
народ в своей совокупности нервы имеет. Маленький человек, человек, обладающий кулаком и собранной энергией, при помощи которой можно было делать революции, как это сделали в 1918 году, он так верен и порядочен. Вот наша сила. И высшее руководство, фюрер, имеет нервы. В этом вы можете быть уверены.

Следовательно, нет абсолютно ничего, что могло бы в нашей теперешней ситуации в этом, или в следующем, или в послеследующем году — я не знаю, сколько это продлится — как-то оспорить у нас победу.
Это вопрос нашей порядочности, нашей верности и наших нервов. А если тому или иному здесь или там тяжело, то пусть он, как я уже сказал, думает о прошлом и пусть думает далеко вперед, в будущее, на 10, 20 или 100 лет вперед, где сегодняшняя немецкая граница — где только ни живет последний немец на Востоке и Юго-Востоке — осталась далеко позади, потому что мы, наше поколение, немедленно, как только наступит перемирие, начнем строить и селиться, заново отстраивать наши деревни и города внутри страны, привлекать крестьянских сыновей и передвигать границы немецкой народности в ближайшие 20 лет на 500 км на Восток, так что там возникнут чистокровные германские области, пограничные марки, а затем, далеко за ними, нашу военную границу с руководимыми нами и используемыми в их военной силе, особенно на Юго-Востоке по принципу старой австрийской военной границы, мы будем выдвигать все дальше и дальше в никогда не затихающей борьбе, которая будет сохранять нас свежими, энергичными и молодыми, в такие дали, которые сегодня еще не вполне мыслимы даже для оптимистов, но я убежден, что мы их достигнем.

И когда вы будете думать об этом далеком будущем и затем перенесетесь назад, в этот 1944 или 1945 год, тогда, господа, вы уясните себе, если охватите своей душой и духом тысячелетие, что эти годы, какими бы тяжелыми они ни были, — лишь эпизоды в великом временном свершении, в великой истории великого народа. Что тогда важно лишь одно: чтобы ты выполнял свой долг в эти годы, чтобы ты не

(Зальцбург 14.5.44)
нарушил его ни на мгновение; чтобы мы имели только одно честолюбие, одно стремление: чтобы после нас наши дети могли сказать: они служили при Гитлере и жили. Быть его офицерами — вот что тогда было.
Господа, я отпускаю вас в ваши части и к работе. Хайль Гитлер!

На захваченных восточных территориях должны возникнуть не просто оккупированные земли, а «чистокровные германские области» (reinblütig germanische Gebiete) и «пограничные марки» (Grenzmarken), заселенные немцами, в том числе крестьянскими сыновьями, которые будут заново отстраивать города и деревни.

У меня есть убеждение, что мы выиграем и мир. Для этого в моём секторе мне нужно ваше сотрудничество, мои господа, сотрудничество старых партайгеноссен, которые теперь находятся в самоуправлении Великогерманской Германской империи. Мы все здесь лишь подручные нашего фюрера, и не каждый в своём секторе в одиночку может всё сделать, но для этого ему нужно сотрудничество всех тех, кто к нему принадлежит или кто ему доверен. Задачи гласят: Во-первых, заселение полей и нив, которые находятся к востоку от сегодняшней восточной границы Германии, с запада на восток на глубину 500 км и тем самым выдвижение немецкой народной границы на линию, которая проходит на 500 км восточнее, с севера на юг. Во-вторых, истинное образование и осуществление германской общности. Поверх договоров и внешних форм нашей задачей будет соединить германские народы в аналогичном процессе, как рейх Бисмарка соединил баварцев, вюртембергцев, саксонцев, ольденбуржцев с Пруссией.

Заселение полей на 500 км к востоку и «выдвижение немецкой народной границы»

(Зальцбург 14.5.44)
получилось — могу это сегодня без всякого гнева и без всякой злобы сказать — пусть снаружи, специалистами армии и не признанное, но фактически очень хорошо обученное и очень хорошо управляемое войско. Из революционных эсэсовцев 1933 и 1934 годов затем через подрастающее пополнение снизу, из молодых людей, которые с самого начала приходили в школу, через старых людей, которые приобретали специальные знания, — сложились в 1936/38 годах люди, которые вместе со старыми специалистами и составляют теперь гестапо и СД 1939/44 годов.

И вот теперь, в заключение, о СД. Могу сделать это совсем немногими словами. СД был частью всей СС.
В своих трудных специальных задачах он несом был силой всего корпуса СС, всего ордена, питался из мировоззренческой, внутренней безопасности и твердости. Он занимал позицию по всем проблемам, исходя из мировоззрения и с расовой точки зрения, как немецкую позицию.
И многие удивлялись, почему мы с тем или иным чужим народом снаружи, в России или где-либо еще на Балканах, относительно легко справляемся. Потому, что мы судим обо всем с позиции германца, потому, что мы, из уверенности нашей собственной крови, никогда — смею это утверждать — не поддавались опасности подчеркивать и навешивать на себя щит: «Мы — господа!» Потому, что из этого комплекса мы никогда не поддавались опасности говорить народам: «Вы — рабы!»; потому, что мы столь же мало поддавались, исходя из ложной установки европейской кабинетной политики, опасности брататься с кем-либо из них. С ним обращаются порядочно, справедливо, но твердо. Если он получает от нас руку — это отличие, при этом мы ему все же не говорим, что он раб. Если он что-то совершит, если он порядочен, его в рамках его расы и его народа отличают, при этом, само собой, не объясняя ему особо: это похвала для подчиненного или низшего народа.

«Если он что-то совершит, если он порядочен, его в рамках его расы и его народа отличают, при этом, само собой, не объясняя ему особо: это похвала для подчинённого или низшего народа».

«мы никогда — смею это утверждать — не поддавались опасности подчеркивать и навешивать на себя щит: «Мы — господа!» Потому, что из этого комплекса мы никогда не поддавались опасности говорить народам: «Вы — рабы!»»

достойно и никогда не навлекали на нее позора.
Сверх борьбы сегодняшнего дня, месяцев и, возможно, лет, которые еще лежат перед нами, чтобы завершить этот отрезок немецкой истории (завоевание этой мировой войны с утверждением Германии и Германии как мировой империи), сверх этого отрезка мы в наших рядах думаем о будущем. Насколько важно выиграть войну, настолько же важно вслед за этим выиграть мир. Я считаю необходимым уже сегодня в мыслях далеко отодвинуть цель.
Цель — я уже однажды упоминал об этом — гласит: образование 120-миллионного народа германцев, выдвижение немецкой народной границы на 500 км на Восток, поселенческая работа в неустанном прилежании в течение двадцати лет после войны, затем создание опорных пунктов властного и народного характера в виде поселенческих жемчужин, насколько простирается немецкая сфера господства в Европе, на Юго-Востоке, на Востоке и на Западе.

Это придет. Если это видишь и если уже имеешь это перед глазами, тогда этот отрезок пути, который нам дозволено пройти вместе, становится естественной закономерной самоочевидностью. Если мы это видим, тогда нас никогда не покинет вера, никогда мы не станем неверными, никогда не будем трусливыми, никогда не будем в дурном настроении, а будем стремиться быть достойными того, чтобы жить при Адольфе Гитлере и сражаться вместе с ним.
Хайль Гитлер!

Один принцип должен быть для мужа СС абсолютным: честными, порядочными, верными, товарищескими мы должны быть по отношению к нашей собственной крови, и ни к кому другому. Как дела у русских, как дела у чехов, мне совершенно безразлично. То, что в этих народах есть хорошей крови нашего типа, мы себе заберём, при необходимости похищая детей и воспитывая их у нас. Живут ли другие народы в благоденствии, дохнут ли они с голоду, меня интересует лишь постольку, поскольку мы нуждаемся в них как в рабах для нашей культуры. Иначе меня это не интересует. Умрут ли при строительстве противотанкового рва десять тысяч русских женщин от истощения или нет, меня интересует лишь постольку, поскольку противотанковый ров для Германии будет готов.
Мы, немцы, единственные в мире, кто имеет порядочное отношение к животному, будем иметь порядочное отношение и к этим человеко-животным, но заботиться о них, нести им идеалы, чтобы наши сыновья и внуки имели с ними ещё больше трудностей, — это преступление против нашей собственной крови. Если ко мне придёт кто-то и скажет: «Я не могу с детьми или с женщинами строить противотанковый ров, это бесчеловечно, ведь они от этого умирают», — то я должен сказать: «Ты — убийца собственной крови, потому что если противотанковый ров не будет построен, то умрут немецкие солдаты, а это сыновья немецких матерей, это наша кровь».
Прежде всего мы на этой земле, и это есть то, что я хотел бы этой СС привить, и, я думаю, привил, и хотел бы привить как один из самых святых законов будущего: наша забота, наш долг — это наш народ и наша кровь, за них мы должны заботиться и думать, работать, бороться, и ни за кого иного.

Всё остальное может быть нам безразлично.
Вот с такой позицией я желаю, чтобы СС подходила ко всей проблеме всех чуждых, негерманских народов, прежде всего русских.
Всё остальное — мыльная пена, обман нашего собственного народа и помеха скорейшему завершению войны.
Для нас действует правило: если мы используем русских — само собой разумеется, в этой войне лучше, чтобы умер русский, чем немец, это тоже совершенно ясно,

«постольку, поскольку мы нуждаемся в них как в рабах для нашей культуры».

«В этой войне лучше, чтобы умер русский, чем немец».

И одно — этим я хотел бы закончить — действительно должно быть нашим законом чести: чтобы мы в нашем понимании не были меньше, чем однажды будут наши внуки и правнуки, определенно внуки и правнуки нас, людей умственного труда. Они наверняка однажды напишут книги и статьи о величии этогов ремени, о величии этого единственного в своем роде человека Адольфа Гитлера, этого единственного в своем роде создателя Германского Рейха, Немецкого, Великогерманского и Германского Рейха в Европе, чьи границы еще при нашей жизни будут продвинуты далеко, далеко на Восток, далеко наружу, как границы интересов, как оборонительные границы, в регион, который мы сегодня, возможно, при не совсем оптимистичной фантазии, не можем себе в полной мере представить. Наши внуки увидят все это с расстояния. Наши правнуки увидят, какое величие было у этого времени и какая единственная в своем роде грандиозность была у этого создателя этого Рейха, когда всех нас давно уже не будет в живых. Тогда я хотел бы пожелать, чтобы этим внукам и правнукам пришлось сказать о нас, о своих дедах и прадедах: «Тот, кто был послан судьбой, был велик, остальные же, наши предки, в то время, когда он жил, не совсем...» но пусть в книге истории немецкого народа будет записано: «Судьбой был послан великий фюрер, и его народ — я использую здесь старое выражение нашей партии — его народ, рабочие кулака и ума, были достойны того, чтобы жить под его началом, и были достойны того, чтобы с ним сражаться».

«чьи границы еще при нашей жизни будут продвинуты далеко, далеко на Восток».

Поэтому я претендую на то, что, не отпуская преступников бегать снаружи, а отправляя их в лагеря, мы делаем нечто полезное. Здесь они впервые в своей жизни учатся работать. Кроме того, у нас, естественно, очень много поляков и русских в них, и они теперь задействованы на практической работе: в мирное время на больших кирпичных заводах, в гранитных каменоломнях и тому подобных милых вещах, а теперь во время войны в высочайшей степени в военном производстве, причём мы можем констатировать, что заключённые, вследствие строгой дисциплины, которая должна быть справедливой и твёрдой, достигают двойной-тройной производительности труда по сравнению с иностранным рабочим и полуторакратной-двукратной производительности по сравнению с обученным

немецким рабочим. При этом мы, само собой разумеется, работаем с поощрениями, с особыми надбавками, со всеми психологическими приёмами, какие только возможны; ибо важен полезный эффект для Германии. Интересно при этом: унтер-офицерский корпус для этих иностранных рабочих, которые ведь составляют передовую часть среди преступников, предоставляется немецкими профессиональными преступниками. Это так называемые капо. И среди них есть невероятно энергичные люди, трагические случаи: старые солдаты мировой войны, некоторые с Железным крестом I степени, которых я не могу выпустить, потому что они совершили 5 краж с лентой. Если бы их однажды выпустили, они вскоре вернулись бы снова. В остальном это добропорядочный человек. Но как многие не могут бросить курить сигареты, а другие не могут обойтись без какого-либо наркотика — в тот момент, когда он выходит наружу, он с той же энергией, с какой теперь подгоняет своих поляков и русских, набрасывается на денежные шкафы. Эти люди здесь встроены в качестве руководящего элемента и держат всю эту свору недочеловеков в порядке, и порядок этот очень хороший. Тем, что мы в Германии, несмотря на бомбовые удары, несмотря на затемнение, не имели растущей преступности, мы обязаны, с одной стороны, законам, которые фюрер в 1939 году издал с умелой остротой, посредством которых была предотвращена отработка краж сумочек, ночных ограблений и нападений, а с другой стороны, тому факту, что эти элементы сидят за замком и засовом.

 «...держат всю эту свору недочеловеков в порядке...»

 «...очень много поляков и русских... они теперь задействованы на практической работе... в гранитных каменоломнях... в военном производстве...»

 «...унтер-офицерский корпус для этих славянских рабочих... предоставляется немецкими профессиональными преступниками... старые солдаты мировой войны... как теперь подгоняет своих поляков и русских...»

Свидетельство из ставки фюрера (19 сентября 1941 г., Bericht Nr. 32, NARA T-84/Roll 387):
«Фюрер и рейхскомиссар [Кох] ОТВЕРГАЛИ свободную Украину». Здесь же отмечается, что настроение в ставке «очень БЛАГОПРИЯТНОЕ к Коху», а его методы сравнивают с методами Сталина («второй Сталин»), полностью одобряя их. Кох настаивал: «Необходимо быть жестким и жестоким с самого начала».

«Мы — народ господ и должны править строго и справедливо... Я заберу всё из этой страны до конца... Мы должны понять, что самый низший немецкий рабочий в расовом и биологическом плане в тысячу раз превосходит местное [славянское] население». Это прямая дегуманизация, ставящая славян на низшую биологическую ступень.
«Я пришёл не для того, чтобы распространять счастье, я пришёл помочь фюреру. Население должно работать, работать и работать усердно... Мы определённо не пришли сюда, чтобы раздавать манну, мы пришли сюда, чтобы создать основу для НАШЕЙ ПОБЕДЫ».

«Кох слышал от фюрера некоторые пренебрежительные комментарии о славянах в целом и теперь считал, что он точно может трансформировать эти комментарии в практическую политику. Поскольку ни он, ни его коллеги не скрывали эту форму колониальной политики, такое обращение с людьми начало проявляться весьма неприятным образом.»

Среди этого списка, наряду с Форстером, Грайзером и Франком, прямо назван Кох (стр. 5 документа).

Мы всегда должны что-то предпринимать, мы никогда не должны терять веры, мы всегда должны снова наносить удары, и однажды война закончится. Но для нас это означает ничью, означает утверждение Германии как мировой державы. Старому Фрицу потребовалось десять лет для утверждения Германии как европейской державы. Для нас конец этой войны означает свободный путь на Восток, создание Германской импери Это означает, что мы являемся единственной и определяющей силой Европы. Это означает, что затем мы сможем приступить к миру, в котором мы в первые 20 лет готовы будем расчистить и разуплотнить наши деревни и города и продвинуть границы немецкой народности на 500 километров на Восток. И это означает, господа, что мы тогда хотим иметь восточную оборонительную границу, вечно подвижную, которая всегда сохраняет нас молодыми, к которой мы

затем постепенно можем прирастать и продвигаться вперед. Тем самым мы получим жизненное пространство и военное пространство безопасности для наших внуков и правнуков, которое необходимо иметь в современной технической войне, чтобы не быть разгромленным под бомбами противника. Вот, господа, что означает мир. Вот что означает конец этой войны, это чудесное будущее, о котором мы хотим думать и в которое мы устремляем взгляд. В тот момент, когда мы так смотрим в будущее, тяготы и опасности дня, которые должны быть преодолены, становятся меньше, потому что они малы по сравнению с вечностью нашего народа и потому что они малы по сравнению с величием нашего времени, в которое мы – это не может быть достаточно часто осознано нашими сердцами – имеем счастье, впервые за две тысячи лет, обрести как германский народ фюрера, нашего фюрера Адольфа Гитлера. Покажем же, что мы сами достойны этого и имеем величие быть его верными и послушными последователями. Хайль Гитлер!

Речь идет о военной экспансии на территории Польши, Украины, Беларуси и западной части России.
В расовой иерархии славяне считались «недочеловеками» (Untermenschen), чьи земли подлежали колонизации.

«Разуплотнить» (освободить место) планировалось путем массового уничтожения и выселения местного славянского населения, чтобы освободить территорию для немецких колонистов.