Фюрер затем снова заговорил о русском народном характере и заявил, что украинцы столь же ленивы, неорганизованны и нигилистично настроены, как и великороссы. Сталин — один из величайших ныне живущих людей, поскольку ему, хотя и лишь ценой жесточайшего принуждения, удалось выковать из этой славянской кроличьей семьи государство.
Граница между Европой и Азией — это не Урал, а то место, где кончаются поселения людей германского типа и начинается чистое славянство. Наша задача — отодвинуть эту границу как можно дальше на восток, а если понадобится, то и за Урал.
Таков вечный закон природы сильнейшего, дающий Германии перед историей право подчинять эти низшие в расовом отношении народы, господствовать над ними и принудительно обращать их к полезному труду.

Весь пассаж представляет собой набор расовых теорий, в которых русским отказано в способности к созидательной государственной и культурной деятельности, а их развитие объясняется либо внешним принуждением, либо тем, что они всё крадут у арийцев (германцев).

Славянин снова становится тем, чем он был всегда: неспособным управлять самим собой.
Любое средство, которое приближает нас к победе, правильно. Любое средство, которое ставит эти ДИКИЕ [СЛАВЯНСКИЕ] НАРОДЫ нам на службу и приводит к тому, что русский умирает вместо немца, правильно. Это правильно и оправданно перед Богом и перед людьми.
Так же обстоит дело и с поляками. Никогда не способные построить свое собственное государство в чистоте и порядочности, они всегда были способны интриговать против любого государства и любой власти. Они всегда умели это. Образовывать заговоры, бросать бомбы, совещаться, образовывать новые группы и организации – это они умеют, но созидать позитивное – этого они не могут.

Мы имеем против себя примитивного противника. Я имею здесь в виду прежде всего русского.

каннибализм (рассказ о том, как окружённые русские части поедают убитых лошадей, а затем, убивают и съедают собственных солдат)
бесчеловечная жестокость руководства.
отсутствие «чести» в европейском понимании.
Отсюда делается вывод: европейские законы и обычаи войны против такого русского врага неприменимы.
Немецкая сторона вынуждена отказаться от «рыцарского отношения» и «правил игры европейских кабинетов» и принять логику тотального уничтожения русского народа.

Видите ли, они дёшевы, это славяне. Он тогда, с присущим ему юмором, сказал своему штабу:
«Мы сейчас хорошо обойдёмся с ним, сделаем вид, будто признаём его как генерала, значит, когда он входит — смирно, встать, господин генерал то, сё, сообщим ему, какое уважение мы к нему питаем», и, само собой разумеется, это сработало. Тут не нужно предоставлять русскому генералу политические идеи, политические идеалы, политические планы на будущее, это можно иметь дешевле, господа, за это славяне известны. Славянин никогда не способен сам что-то конструировать, на длительный срок он на это не способен.
Этот смешанный народ славян построен на низшей расе с вкраплёнными каплями нашей крови, руководящей расы, не способен сам собою управлять, поддерживать порядок.
Он способен дискутировать, способен разлагать, способен дебатировать, способен оказывать сопротивление любой власти и революционизировать.
Поддерживать порядок этот человеческий недотовар так же не способен сегодня, как и 700-800 лет назад, когда они призывали варягов.

Польша была разгромлена, как и должен быть разгромлен такой неполноценный народ.

Этот русский народ никогда не станет ни чисто европейским, ни в равной мере чисто азиатским народом.
Его следует рассматривать как этническую смесь и держать в определённых границах.
Если иначе нельзя — то силой.

Однажды русский будет обескровлен, однажды эта свинья будет заколота; однажды и у русских закончатся люди, и тогда, как и всегда, славянин — нужно только иметь нервы как человек над недочеловеком — однажды он рухнет.

При этом он ориентировал на физическое истребление русских в случае оказания ими сопротивления во время вторжения немцев в пределы России.
Он тогда за- явил буквально следующее:
"Если мы при выполнении наших планов в России натолкнемся на упорное сопротивление народа и армии, то ничего неостановит нас перед очищением страны от славян». .

Но с нашим немецким народом они не имеют ничего общего. Какую-нибудь рабскую семью, хорошее польское племя сельскохозяйственных рабочих — и шахтерское племя мы основательнейше уничтожим. Если они[славяне] хотят плодиться, пусть делают это снаружи. Нам ведь тоже будут нужны новые рабы, но не у нас, в Германии. Не должно быть никакого просачивания снизу или чего-то подобного.

Третья проблема: земля и почва для людей! В эти 20 лет мы должны заселить нынешние немецкие восточные провинции, от Восточной Пруссии вниз до Верхней Силезии, всё Генерал-губернаторство; мы должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Латвию, Литву, Ингерманландию и Таврию.
Эти жемчужины поселений, которые мы продвигаем здесь вплоть до Дона и до Волги — и я надеюсь, до самого Урала, — должны будут однажды, в один год и на протяжении жизни одного поколения, наполняться всё новыми слоями благодаря вечно юному пополнению германской крови. Этот германский Восток вплоть до Урала должен — и ради этого мы работаем здесь с нашими мыслями, нашей жизнью и воспитанием, как наши товарищи снаружи в своей готовности умереть сражаются за это, — стать рассадником германской крови, дабы через 400–500 лет, если судьба Европы до решающего столкновения между континентами отпустит столько времени, вместо 120 миллионов существовало 500–600 миллионов германцев.

Гитлер говорил о праве «подчинять эти низшие народы», Гиммлер планировал «онемечить» территории до Урала и был готов к «очищению страны от славян», считая правильным, если «русский умирает вместо немца».