Теология Томасины: «Если ты плачешь, то живой»

Профессор Клайв Льюис научил нас, что детская книга вполне может быть богословским трактатом. Гэллико, спортивный журналист, писавший о боксе и бейсболе, добавляет: можно говорить о христианском Боге через кельтские легенды, египетскую мифологию (поднимите руку, если в дошкольном возрасте были очарованы историями о Ра и Бастет так же, как я!) и вдумчивый разбор повседневных забот. Его персонажам — от восьмилетнего мальчика до дряхлого помощника главного героя — свойственна рефлексия, поднимающая вопросы в духе «нужно ли лечить лягушку со сломанной лапой?» на необычайную высоту.

Ну хорошо, с лягушкой разобрались. А кошка? «Теология Томасины» начинается с очень простого вопроса: имеет ли значение кошачья жизнь? Не вообще жизнь, не абстрактная «природа», не высокое рассуждение о добре, а конкретная рыжая кошка с белой грудкой, которую очень любит маленькая девочка Мэри Ру.

Для Мэри Ру Томасина — огромная часть ее мира, существо, с которым связана сама возможность доверять реальности. Когда взрослый человек говорит ей, что кошка — «всего лишь кошка», он разрушает не детскую прихоть, а сам порядок любви.

Гэллико строит свою теологию именно на этом конфликте. Есть мир, где ценность живого определяется разумностью, полезностью, статусом и местом в человеческой системе. И есть мир, где всякая тварь уже драгоценна, потому что она жива. Способен ли человек увидеть в слабом существе не блохастую помеху, а ближнего в самом широком смысле? Нужно ли бороться за жизнь искалеченного барсука, некрасивой девочки, бедного старика?

Я с детства чувствовала оторопь от поговорки «кошка сдохла, хвост облез». Томасина становится пробным камнем: если ты не можешь пожалеть даже того, кто мал, зависим и доверен тебе, значит, проблема уже не в кошке. Проблема в том, что ты потерял способность принимать мир как дар.

О том, почему так важно любить кошек, к 50-летию со дня кончины Пола Гэллико, написавшего бессмертную «Томасину», рассуждает Елизавета Трофимова.