Философия и Титов

Философский семинар
«Как начинается любовь: восхищение»

Иногда любовь начинается как удар – и уже потом мы придумываем ей объяснение. На встрече попробуем разобрать старт любви как человеческий механизм: почему нас цепляет один голос и не цепляет другой, почему «первый взгляд» превращается в судьбу, и почему влюблённость так часто переживается как уязвимость.

Будем пить китайский чай, философствовать в формате сократического диалога: через вопросы, уточнения и совместное «докапывание» до смысла – без лекционной дистанции и без необходимости заранее что-то читать.

📍 Мастерская Туммо (Лавочкина, 7)
🕖 Воскресенье, 14 декабря, 19:00
💳 Вход: 400 ₽
✉️ Чтобы записаться @vd_titov

3 книги Шрайбера

Прослушал на прогулках 3 книги Даниэля Шрайбера, современного молодого немца, которые везде классифицируются как философия, что не очень (очень) точно. Шрайбер анализирует в каждой книге по одной больше проблеме, которая в моменте беспокоит именно его:

«Время потерь» – как мы переживаем утраты.
«Трезвость» – алкоголь в жизни человека и человечества.
«Один и ок» – отношения и их отсутствие.

Шрайбер дает много интеллектуального лайфстайла, из-за чего безумно хочется взять многое из его рутины в свою жизнь (на йогу, например, сходил; стал читать Ханну Арендт на английском (был уверен, что читаю в оригинале, а она неожиданно писала на немецком)). Смесь размышлений, анализа источников, личных историй и жизни во время написания книги – сближает его стиль с Оливией Лэнг. Читаются такие вещи прекрасно.

«Один и ок». Может ли дружба заменить любовь? Является ли жизнь в паре необходимым условием счастливого существования? Вспоминая прожитые годы, череду отношений, Даниэль пытается понять является ли человек автономным, или человеку всегда нужна пара. Долгое время он надеялся, что крепкая дружба может заменить романтические отношения, но опыт ковида заставил сильно пересмотреть свои взгляды.

«Трезвость». Здесь и история алкоголя, и его роль в жизни конкретных людей. Очень много примеров, где он разрушил жизни, и интересная связь: почти все, кто восхвалял инструментальный подход к алкоголю в последствие отказывались от него и сожалели: Фицджеральд, Теннеси, Делез и многие другие. Шрайбер откровенно рассказывает о своих проблемах, а самое главное - как выбрался из них. Опора на историю философии и литературу делает книгу не АА исповедью, а полноценным нонфикшеном.

«Время потерь». Автор пытается справиться со смертью отца. Читает дневники Симоны Вейль, Ролана Барта. Анализирует смерть как явление в целом ряде философиях традиций. При этом описывает свое путешествие. Самая сильная книга.

Книги Шрайбера - мост между философией и человеком. Цитаты и отсылки уместны, тяжелые для понимания идея Хайдеггера, Канта, Гегеля переведены на адекватный язык. Мне понравилось, как он основывается на идеях и верит, что с помощью рацио можно понять и объяснить мир, при этом без нафталиного душка. Это живое философствование.

Золотой век, прогресс или цикл

Есть 3 ключевых представления, как движется история:

1. Раньше было лучше. А именно раньше был золотой век. Согласно древнегреческому мифу сначала был Золотой, потом Серебряный, и в конце концов Каменный век, они сменялись после очередных прегрешений человека, то он возгордится, то недооценит богов. Видя так мир, человек предлагает вернуть былой порядок: MAGA, СССР, империя и т.д.

2. Идея прогресса появилась во времена Просвещения. Знания, науки, гуманизм сделают человечество лучше. Тяжелый труд, рабство, различные несправедливости уйдут, а прекрасное придет.

3. Циклично. Все движется по кругу, как времена года, сутки, «кто прахом был, тот прахом станет». Ничего не меняется. Точнее, наоборот, изменения происходят постоянно, но все возвращается к тому, с чего начиналось.

И здесь мне видится интересным, что наша собственная жизнь будет нам представляться согласно одному из сценариев. Можно жить прошлым, вспоминать, как было хорошо: в детстве, в школе, в армии. Вспоминать и грезить. Хотя в прошлое особо невозможно вернуться, можно только быть инфантильным или странным.

Если думать, что жизнь циклична, то невозможны изменения. Нельзя выучить язык, переехать, научиться справляться с гневом. В поп-психологии такое называется выученная беспомощность.

Надежда на светлое будущее мне тоже не нравится. В мифе о ящике Пандоры рассказывается, что люди вскрыли его ослушавшись богов, и по миру разлетелись горести. А на дне осталась надежда, чтобы можно было все это выдержать. Надежда – это мираж. Надеяться и верить – это быть обманутым и бездействовать.

По сути, единственно верным, как мне представляется способом восприятия себя во времени, будет совместить всё. Действительно, раньше было круто: традиция, преемственность – наша личность взялась не на пустом месте, мы включены в язык, в культуру, и они возникли до нас. В жизни есть циклы, но мы можем их использовать: мы можем научиться приобретению навыков. Учиться играть на гитаре, как учиться языку или понимать другого человека – всё это повторяется. Пустая надежда вредна, но видеть смысл своей практической деятельности не только в настоящем, но и в будущем – здравый оптимизм.

Мы идём вперёд, помним о прошлом и неизбежно встречаем знакомые циклы. Выбирать что-то одно – не обязательно.

Сегодня мы окружены бесчисленным количеством развлечений. Почти все в смартфоне стремится нас отвлечь, от этого проблемы с концентрацией, расстановкой приоритетов. Но это развлекательное окружение также мешает жить тем, что взгляд скользит по их поверхности, не приближаясь к их сути, не погружаясь на глубину.

Трагедия, травма, несоответствие реального ожидаемому создает в реальности разрыв, который позволяет увидеть вещи по-другому. Но все это не только неприятно, но и почти невозможно запланировать. Перестать общаться с другом, смотреть неприятные видео - мазохизм, а не трагедия, они дадут негативный фильтр на реальность, а не «иной» взгляд.

«В ожидании Годо» – фильм 2001 года, который помогает выйти за пределы реальности и увидеть жизнь и свою, и человечества с новой стороны. Это ода памяти. Память – ключ к пониманию реальности. «Ничто не ново под Луной». Следуя довольно буквально за оригинальным текстом Самуэля Беккета, фильм заставляет блуждающий разум сначала остановиться, а потом активно интересовать то немногое, что происходит на экране.

Смерть – постоянный фон жизни человека. Кьеркегор писал, что человек живет «под тенью смерти». Очевидный конец любой славной биографии. Конец, который забывается или игнорируется. Однако именно ограниченность отведенного времени делает жизнь такой ценной. Но человечество вообще и человек в частности постоянно чего-то ждет. Хотя мир пластичен и изменчив.

Как меняется мир? Для этого требуется не учеба или тренировка. Для этого требуется память, необходимо вспомнить это. Мы уже храним в себе все необходимое для Vita Activa, для жизни деятельной.

«В ожидании Годо» очень тяжело смотрится, но это фильм, который плотно укладывается в структуру личности и становится частью нас самих. Фильм, который задает вопросы, ответы мы даем сами. Обретший память видит бессмысленность окружающего мира, но получает в дар свою жизнь.

Если есть печатный текст, и я хочу его процитировать – я просто навожу камеру, айфон распознает текст, и я копирую. Но читая Агамбена наткнулся на прекрасный фрагмент:
 

 От преподавания в Мачерате у меня сохранились тетради, в которые Сандро М., не знавший ни греческого, ни немецкого, переписывал фрагменты из Платона и Аристотеля, Рильке и Гёльдерлина. Поступок мальчишки, который, не умея читать на другом языке, копирует тексты на нем с лихорадочной преданностью, внушает мне почтительный страх. Я всегда думал, что в этом упрямом, терпеливом переписывании скрывается некая тайна, как если бы посредством этого в прямом смысле буквального соприкосновения Сандро - или даймон в нем - ухватывал в этих текстах что-то такое, что ускользало от меня и что можно было сформулировать лишь посредством этого жеста упрямой приверженности. Как если бы он тем самым постигал то нечитаемое, что было выражено этими иероглифами, нечитаемое, из которого происходит и к которому движется всякое написанное людьми слово. И как если бы истину снова можно было высказать лишь при условии, что ее нельзя услышать, а записать лишь при условии, что ее нельзя прочесть.

 
В итоге цитату в предудщем посту по старинке перепечатывал ручками «в сознании минутной силы, в забвении печальной смерти». Почувсттвовал какое-то приобщение к традиции (мимолетное и, конечно, мнимое). Но насколько сложно представить, как видит мир человек, который испытывает благоговение к тексту, который даже не понимает.

Джорджо Агамбен в книге «Автопортрет в кабинете» описывает повторяющийся сон:
 

«Мне часто снилось, что я нахожу Книгу, абсолютную и совершенную – ту, что мы более или менее осознанно ищем на протяжении всей жизни повсюду, в каждом книжном, в каждой библиотеке. Эта книга иллюстрирована, как и старые книги для детей из моей коллекции; во сне я держу ее в руках и листаю с большой радостью. Мы не оставляем эти поиски на протяжении многих лет, пока не осознаём, что такой книги нигде нет и что единственный способ её найти – написать её самим».

 
Конечно, сразу же хочется броситься и начать писать. Не думать про ограничения и препятствия, технические, временные сложности. Сразу в голове – Кафка или ,совмещавшие работу и письмо. Если трудности останавливают – значит не твоё, когда хочешь – готов сворачивать стены, плевать на мнение окружающих, когда не хочешь – любая причина будет отговоркой.
 
Но еще я сразу вспомнил про прекрасную книгу Хосе Карлоса Руиса, прочитанную мной в начале осени. В «Философии как лекарство от уныния, тревоги и чувства внутренней пустоты» (абсолютно отстойная маркетинговая локализация названия, содержание – бомба) разбирает ряд проблем, которые стоят перед человеком сегодня, он агрегирует колоссальный объем литературы и делает следующий шаг.
 
Это шаг, который или обычно очень мал, или он только намечен, а чаще всего даже не предполагается. Описывает философ N проблему, говорит «раньше было лучше, нынче за окном в кармане – технофеодализм» или вот так вот: перед нами «одномерный мир», «пустыня симулякров», «общество спектакля», «эра пустоты» и т.д. А что с этим делать? Не обществу, а вот мне – Владу. Не упрощать до какого-то девиза по жизни, не уплощать до шутки, а что-то более конкретное.
 
Хосе Карлос Руис помогает применить идеи социальной и политической философии к человеческому существованию, последовательно помогает создать целостное представление о мире. В процессе чтения меня преследовала идея, что, наверное, я хотел по итогу лет 15-20-50 изучения философии написать нечто подобное.
 
Теперь хочется идти дальше. Агамбен подталкивает в спину, Хосе Карлос Руис манит впереди. Хочется вот эту вот Книгу, подышать ей, посмотреть на неё, порадоваться, даже поликовать. Получится ли?

С поступлением в аспирантуру мне удалось в своих глазах легитимизировать мои guilty pleasure. Я не туплю, не прокрастинирую, отныне я исследую, философия культуры проявляется по-разному. Меня заинтересовала новая метаморфоза Прохора Шаляпина, он не иронично воспринимается многими как глашатай идей не-работы.

Ханна Арендт предлагает в соответствие с еще древнегреческой традицией развести понятия «работа» и «труд». Работа необходима для поддержания жизнедеятельности человека и его семьи. В своей прекрасной и немножко (возможно, и множко) затянутой работе «Vita Activa» она показывает, что в древнегреческом полисе вопрос существования и выживания семьи/хозяйства был вопросом, который семья решала сама. Политическое – это куда сложнее и важнее простой работы, поэтому свободные граждане ходили на Агору, а рабы обеспечивали возможность их жизнедеятельности, в том числе и заработка.

То есть можно прожить без работы, Платон, Сократ не работали, точнее, она делегирована другим. Прохор Шаляпин не идет дальше, он на разный лад транслирует идею, что работа нужна только для заработка – и так оно и есть, но может не всякая человеческая деятельность сводится к работе?

Работа монотонна и скучна, от рабочего не требуется креативность, смекалка. Улыбайся (если работаешь с людьми) и работай. Труд же имеет созидательную энергию. Человек трудится, потому что ему интересен и процесс, и результат, он получит по итогу куда больше, чем только деньги. Вовлеченность, множественность решений, личная ответственность характеризуют труд.

В мире Прохора Шаляпина труда не существует. Он поет дерьмовые песни и ходит на дерьмовые шоу, ему приходится быть постоянно клоуном и быть в одном амплуа – в этом нет созидательного и нет его выбора. Зрители шоу с ВКвидео (это уже новый жанр) не поймут, если перед ними будут сложные люди, не транслирующие идеи, свойственные только их образу. Чтобы говорить разное, нужны полноценные маски. Где Баста плачет, там Ноггано харкает, а Вася Вакуленко считает деньги – и их фанбазы не всегда пересекаются.

Прохор Шаляпин – это фигура постполитического, больше нет не только великих нарративов, вообще нарративы ставятся под вопрос. Высшая форма существования – вкусно поесть, вкусно попить, полежать в море. Что дальше? Повторить. Две крайности: работать и наслаждаться – бинарность. Бытие вакуоли.

Причина его популярности – сегодня люди в основном только работают – без отдыха. До наслаждения никак не доходит, человеку хочется верить, что придя с суток, или приехав с вахты, где-то там замаячит прекрасная жизнь. Но отдых наполняется просмотром шоу с еще одним героем нашего времени, а потом еще одним шоу, а потом Олеся, Дорох, Гарик, и вот уже снова на работу. Работать и ждать, когда придет очередь, чтобы наслаждаться.

Что ни день, то открытие выставки. Вчера сходили на Шилова, волгоградского художника, глыбу современного искусства, который размышляет, что видно по работам, и что крайне приятно, потому что есть смысль всматриваться в картины, ожидая, пока они заговорят. И они начинают говорить. В своих дневниках Сьюзен Сонтаг описывает, как переехав в Нью-Йорк, друзья учили ее смотреть картины: перед картиной нужно стоять молча как минимум пять минут, чтобы вообще понять, что изображено, увидеть связи, приблизиться к замыслу, в это время не надо комментировать, и это время надо отстоять. Я пока избирательно использую эту технику. Но Шилов однозначно достоин не только пяти минут, так что всем рекомендую зайти в ЛОФТ 1890 в ближайшее время.

А сегодня были уже на выставке зинов и фотокниг, которые на одни выходные привезли издалека. Всегда зины мне казались недоформой, удивляла только цена в питерских крутых книжных типа «Во весь голос» или «Все своободны» они стояят по несколько тысяч за горстку страниц. В «Репее» – россыпь зинов, они буквально всюду. Были обнаружены достойные форматы воплощения, где есть не только концептуальность, но и содержательная осмысленность. Цельность – ахиллесова пята зинов. Зачастую художники придумывают форму и просто хоть как-то ее заполняет, такого большинство.

Вообще современное искусство учит видеть, расширяет границы воспринимаемого, чем можно восхищаться и наслаждаться. Боб Ирвинг действительно помог мне полюбить солнечный свет еще сильнее, а Стилл Клиффорд – смириться с варварской обрезкой деревьев в Волгограде и видеть в голых стволах линии жизни. Купить домой зины – отдельный кайф, поиграться в коллекционера – первый шаг стать им. Быть коллекционером – следовать за Вальтером Беньямином и начать лучше чувствовать окружающий мир, чувствовать ауру, населяющих его предметов.

Эти два дня помогли мне лучше разработать идею разведения творчества и искусства (сейчас активно читаю Vita Activa Ханны Арендт, видимо, желание создавать авторские дихотомии передается книжно-читательским путем). Творчество направлено на субъекта, на того, кто творит. Порисовал – и стало легче. Пописал стихи – и отпустило, или наоборот растрогало. Искусство, наоборот, направлено на объект, что создается. Автор может ненавидеть уже, что создает, процесс создания вполне может быть долгим, болезненным, хотя полученное в итоге будет давать людям надежду и вдохнет в них жажду жизни.

Творчество – у меня в руке сачок, я у мамы дурачок.
Искусство – мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я в шкафу варенье не нашел.

Искусство я хочу воспринимать, люблю его. Готов обсуждать. Оно само дает и материал философствовать, и смысл этим заниматься. Творчество хорошо как социальная практика, людям от этого лучше, но его нет смысла выставлять или обсуждать. То есть его нет смысла обсуждать, если это происходит не с психологом, арт-терапевтом или психиатром.

Хочется меньше видеть творчества и больше искусства. В мире рухнувших великих нарративов больше практически нет институций, которые отбирают, направляют, вдохновляют. Никто не постучит по голове и не расскажет маме, что тут балуются – называют творчество искусством – это обратная сторона свободы. Никакого большого Другого.

Зины учат, любой ваш опыт можно запечатлеть, рассказать. Получится из этого что-то путное – ооочень маловероятно. Стоит ли так делать в своей жизни – конечно, да. Мы не должны быть мастерами во всем, что делаем. Мы можем жить счастливую жизнь, не ставя себя высоких планов в делах, которые для нас важны, но не являются смыслом жизни. Я буду очень стараться в философии, но зин я когда-нибудь сделаю корявенький, и он будет для меня самый любимый.

Жизнь жестче

Прослушал на прогулках с Бони «Жизнь жестче» современного американского философа Кирана Сетия. То, что она прослушана, уже говорит об интересности, потому что на слух скучное воспринимается крайне тяжело, фокус теряется и книга выключается.

Автор рассматривает жизнь в различных тяжелых проявлениях. Как переживать смерть людей, собственное горевание, отсутствие единого для всех смысла жизни, тревогу и т.д.

Как преодолевать собственные ограничения? Как относиться к людям, у которых ограничений еще больше - к инвалидам? Автор последовательно доказывает, что у нас есть финансовые ограничения - большинство не может купить яхту; физические - никто не может прыгнуть на 3 метра, а у инвалидов только один из параметров отличается, но при надлежащей инфраструктуре они будут испытывать минимум дискомфорта. И в конечном счете, человек с инвалидностью будет больше страдать от того, что его бросила девушка или упала стоимость недавно купленных акций, чем от более сильных физических ограничений.

Я вообще с трудом разрешаю себя размышлять на такие вещи. Будучи светлолицым наследником империи, мужчиной и молодым – в мировом дискурсе я исключительно обладатель привилегий. И с таких позиций говорить: «инвалидность - не так уж плохо» - не просто смело, а очень смело.

Киран размышляет об одиночестве, что оно не естественно. Американская практика помещения преступников в одиночные камеры бесчеловечна. И мы не должны так делать с собой. Нам нужны друзья, коллеги, знакомые. Он опирается на рассуждения философов прошлого, связывая их в одну очень сильную позицию.

И в таком духе подымает множество вопросов. Однозначно буду в будущем привлекать эту книгу для подготовки статей и лекций.

Мне отдельно понравилось, что он в том числе и спорит с философами прошлого. В контексте горя и привязанности он приводит цитату из Эпиктета:

В каждом из предметов, очаровывающих душу, приносящих пользу и вызывающих к себе любовь, помни говорить себе, каков он, начав с предметов самых незначительных.
Если ты любишь горшок, говори: «Я люблю горшок». Ведь если он разобьется, это не приведет тебя в смятение. Если ты любишь своего ребенка или жену, говори, что ты любишь человека. Ведь если он умрет, это не приведет тебя в смятение.

Мир вообще не так работает. Привязанность не так работает. Мы любим конкретное, ничто не заменит для библейского Лота его изначальную семью.

Итоговая оценка. За нас говорят действия. Я планирую взять книгу в бумажном виде и законспектировать. Хотя это пока только намерение, а не действие) Мне хочется понять, как соблюдать баланс между использованием философских размышлений прошлого, современных исследования из других наук и привязки этого большого багажа к жизни одного человека. С этим у автора все хорошо.

Ну и, конечно, я не знаю, когда стоит читать/слушать такие книги. Когда хорошо и легко на душе? Ну от книги становится тяжелее, вспоминаешь, что жизнь жестче - в прямом смысле. Когда тяжело? Ну как будто может и добить. Однозначно, когда вы чувствуете моральную готовность.

Теперь появилась еще одна отговорка, почему можно не учить язык) В "Вики Кристина Барселона" Вуди Аллена главные герои приезжают к отцу одного из них, который не говорит по-английски. Неслучившаяся вербальная коммуникация оказалась на самом деле не нужна. Радушный прием гостей может проходить и на разных языках.

Любовь. Дружба. Философия. Модерн и модернизм. Постмодерн и постмодернизм. Метамодерн и метамодернизм. Ни за любую Коврижку. Принципы. Достоинство. Сережки. Туфли. Гайвань. Пиала с рыбкой. Медовая габа. Общность. Соборность. Нарратив. Фуга. Киран Сетия. Мечты, которые сбылись. Мечты, которые сбываются. Фортепьяно. Сольфеджио. Фонтан. Вспышка.