Риски госинвестиций в венчур
Минэкономики добавит в законопроект «О технологической политике» «право на риск». Планирует убрать риски уголовные и нарастить объем госинвестиций в венчур.
Сработает ли? Скорее всего нет. Точнее, в обозримой перспективе, в ближайшее время, точно нет.
Подход противоречит всей системе госуправления в части контроля расходования бюджетных средств, а в первую очередь той части, которая основана на работе правоохранительных органов.

Оговорка о праве на риск, про которую говорит Минэкономики, будет в профильном законе «О технологической политике». То есть правоохранительные органы в случае возникновения признаков противоправного деяния и проверки судьбы бюджетных денег все равно обязаны, как минимум в рамках доследственной проверки, а лучше в рамках уже возбужденного уголовного дела, рассмотреть факты отсутствия или наличия признаков состава преступления. Рассмотреть и исследовать то, как «право на риск» было реализовано в каждом конкретном случае.

И когда они это делают и выносят решение об отсутствии признаков состава преступления в связи с тем, что утрата бюджетных денег это реализованное «право на риск», значит они осуществляют правоприменение в пределах своей компетенции.
И такое решение должно быть не только про отсутствие вины и умысла. Халатность и неосторожность, приготовление и покушение, злоупотребление должностными полномочиями тоже должны исключаться. Потому что какая разница, как называется состав, если его вдруг применят? Никакой. Исключить надо их все…

При этом надо понимать, что специалист правоохранительных органов не должен быть экспертом в процедурах и процессах венчурного инвестирования и в оценке их рискованности. Значит потребуется финансово-экономическая или еще какая-нибудь профильная экспертиза. А как и что она оценит и к каким выводам придет – вообще отдельный вопрос.
Процесс обрастает документами и все эти документы являются производным от уголовных процедур преследования, что уже создает нервную ситуацию для команд венчурных проектов…

И даже если правоохранительные органы пришли к решению об отсутствии состава преступления в связи с изначальной рискованностью инвестиций, остается еще множество уровней верификации этого решения в рамках всей правоохранительной системы.
Потому что норма новая и нет судебной практики, которая приоритетнее практики следственных органов.
Если упрощенно - должно быть возбуждено уголовное дело по факту утраты госбюджетных венчурных инвестиций. Оно проходит все инстанции и получает верификацию Верховного Суда об отсутствии преступления. Тогда можно считать, что норма о праве на риск заработала. То есть нужно реальное уголовное дело с реальными людьми, прохождение всех инстанций и освобождение от ответственности по решению суда. Ну и где найти желающих создавать на себе такой прецедент?

Конечно, лучше было бы вносить норму не в новый законопроект, а в Уголовный кодекс. Тогда сотрудники правоохранительных органов применяли бы ее сразу и без ожидания судебной практики. Но такой подход не возможен.
Невозможно определить составы, которые таким образом не считались бы преступлением. Все разнообразие форм структурирования венчурных инвестиций не уложишь в один типовой состав. Особенно с учетом взаимосвязи с составами, так или иначе пресекающими незаконное расходование бюджетных средств. Которые этим послаблением не должны ограничиваться и которые без сомнений должны быть в арсенале у государства.

Кстати, в законе «О науке» уже есть «право на риск». И этот механизм, по признанию Минэкономики, не работает. Много слов "халва" слаще не делают. Записать можно и в два закона, и в три. Но если эти законы сугубо внутриотраслевые, специализированные и не синхронизируются с уголовными нормами, эффективность новелл остается под вопросом.
Простых решений нет, однозначно нужны более сложные механизмы.

Хороших выходных, спасибо,
ДШ