Текст в романе Дочь лодочника вторит локации, где происходит история. Непроходимые топи, удушающий запах цветения, густые, клубящиеся тени, жужжащее облако насекомых. В каждый абзац окунаешь ногу и с чавкающим усилием переставляешь дальше. И нет этому ни конца, ни края. Обилие метафор, словесных вывертов и изворотов прилипает к телу. Пот застилает глаза, солёным привкусом оседая во рту. В какой-то момент натурально хочется взять мачете и начать рубить бумагу на мелкие лоскутки. В момент, когда отчаянное движение вперёд всё больше и больше напоминает бег на месте, словно под ногами клеевая ловушка.

Энди Дэвидсона, признаться, я недооценил с самого начала. Считал, что его книга будет напоминать «Хризалиду». Такой же лёгкий, поверхностный шарж. Брендан Денин сгрёб в охапку все клише про плохой переезд/дом, а Дэвидсон, думал я, просто повторит за взрослыми, вылепившими когда-то лицо «южной готики». Гэрри Крюз, Фолкнер, Флэннери О'Коннор, etc, etc. И так оно, на самом деле и есть, только Энди безбожно вдавливает карандаш в бумагу, переламывая от натуги графитовый стержень. Каждый знакомый поворот, цитата, кивок классике, обведён вокруг своего контура бесчисленное количество раз, а потому и теряет свой собственный облик. От этого натурально становится душно, будто бы смрад арканзасских болот просочился в комнату.

Единственная неожиданность, которая на какое-то мгновение выводит из дрёмы, является фактом биографии одного второстепенного персонажа, а также влияет на лор-мифологию сюжета. Не прям totally worth it, но тут есть героиня, сбежавшая из России, а ещё лешачиха и банник – неожиданный след славянской мифологии в дремучих болотах Арканзаса.

| Дочь лодочника | Энди Дэвидсон | 2019