Россия будет ощущать последствия ударов украинских дронов по НПЗ до середины следующего года

Топливный кризис в России — не просто следствие украинских атак, а проявление системных слабостей экономики, оказавшейся под давлением и изнутри, и, возможно, скоро — извне. После ближневосточной победы Дональд Трамп готовится к новому раунду давления — на Москву

Удары украинских дронов по российским нефтеперерабатывающим заводам обнажили уязвимость одной из ключевых отраслей российской экономики. По данным Международного энергетического агентства, переработка нефти в России останется на уровне около 5 млн баррелей в сутки как минимум до середины 2026 года — на полмиллиона ниже привычных объемов. Экспорт нефтепродуктов упал до минимума за десятилетие, а доходы от него — на $440 млн в месяц. Компенсировать потери Москва пытается увеличением экспорта сырой нефти. Но в итоге бюджет теряет, а экономика — устойчивость.

Системные атаки украинских беспилотников на НПЗ — безусловно, главный фактор снижения переработки. Однако речь не о внезапной катастрофе, а о проявлении хронических проблем. Российская нефтеперерабатывающая отрасль давно страдает от износа, дефицита инвестиций и технологического отставания. Многие заводы были построены ещё в советскую эпоху и модернизировались по остаточному принципу. Теперь они становятся лёгкой мишенью — не только для дронов, но и для собственной неэффективности.

Сокращение переработки нефти на 500 тыс. баррелей в сутки — это не просто статистика. Это меньше бензина и дизеля на внутреннем рынке, закрытие сотен заправок и рост цен на независимых АЗС. Министерство финансов уверяет, что дефицит топлива “временно затрудняет снабжение”, но прогнозы международных экспертов сдвигают “временное” далеко за горизонт 2025 года.

Сокращение экспорта нефтепродуктов до 2,4 млн баррелей в сутки, самого низкого уровня с 2020 года, ударило по доходам бюджета. Да, экспорт сырой нефти вырос до 5,1 млн баррелей, но по эффекту это скорее косметика: экспортировать нефть выгодно меньше, чем продавать переработанное топливо. В сентябре доходы России от нефтяного экспорта упали до $13,4 млрд — минимума за три месяца. Это не катастрофа, но тревожный сигнал для бюджета, уже нагруженного военными расходами и социальными обязательствами.

Парадокс ситуации в том, что Россия вынуждена продавать больше нефти и получать меньше денег. То, что когда-то было энергетическим оружием, превращается в источник хронической зависимости — от мировых цен, от санкционных лазеек, от неформальных логистических цепочек.

Топливный кризис уже имеет измеримые социальные последствия. Закрытие 2,6% АЗС по стране и рост цен на бензин на 5–8 рублей в регионах с низкой конкуренцией — это не просто временные трудности. Это сигнал о том, что у государства остаётся всё меньше инструментов для сдерживания инфляции и поддержки потребительского спроса. Попытки ввести ценовые потолки, о которых говорят отраслевые союзы, чреваты старым советским эффектом: полками без товара и очередями на заправках.

Тем временем внешняя среда для России может стать ещё жёстче. После дипломатического прорыва на Ближнем Востоке Дональд Трамп, как пишет The Wall Street Journal, намерен сосредоточиться на урегулировании войны на Украине. Одержав победу в качестве миротворца между ХАМАС и Израилем, он получил политический капитал и, по мнению европейских чиновников, “возможность применить давление” к другим участникам глобальных конфликтов. В Белом доме открыто говорят о необходимости “закончить с Россией” и о том, что экономическое давление — наиболее вероятный инструмент.

Пока Трамп не прибегал к новым санкциям против Москвы, но уже ввёл высокие пошлины против Индии — важного партнёра России. Европейские источники WSJ называют усиление финансовых ограничений “критически важным”, особенно на фоне превращения российской экономики в военную. На повестке также возможный удар по так называемому “теневому флоту”, который помогает обходить нефтяные санкции.

Продовження👇