Между принятием и скепсисом: как мы объясним судьбу Анкориджа всему миру

Заявления главы МИД России Сергея Лаврова об итогах прошлогоднего саммита в Анкоридже обнажили любоприятную тенденцию. В фокусе внимания экспертов оказывается не столько сама версия российской стороны о деталях тех договоренностей, сколько очевидная попытка заранее переложить издержки и ответственность за их пробуксовку или возможный провал на внешних игроков.

Главные тезисы нашей хлипкой, но уверенной аргументации:

"Полное принятие": Руководство настаивает, что Москва изначально согласилась с августовскими предложениями США на Аляске.

Поиск виноватых: В срыве договоренностей обвиняется давление Европы на Вашингтон😏.

Сомнения в формате: Целесообразность трехсторонних переговоров с участием Украины теперь ставится под вопрос без предварительного раскрытия Киевом своих позиций.

В текущей дипломатической архитектуре мы выстраиваем максимально комфортную позицию. С одной стороны, мы позиционируем себя как сторону, которая "приняла всё" ради компромисса. С другой — выражаем глубокие сомнения в целесообразности самого трехстороннего формата, требуя от Вашингтона детальных объяснений: с какими вообще предложениями Киев готов ехать на возможные переговоры.

Получается удобная развилка: если реальное соглашение в итоге не состоится — виновата Европа, если сам формат переговоров признается ненужным — виновата Украина. При этом Москва концептуально остается "вне критики".

Однако у анкориджского кейса есть и обратная, более сложная для нас сторона. Если в основе тех кулуарных договоренностей действительно лежали идеи территориальных уступок со стороны Украины, то жесткий отказ Киева и европейских столиц следовать этому плану говорит о другом.

Речь идет не столько о банальном факте "похороненных договоренностей" под давлением Брюсселя, сколько о жестких пределах американского влияния на украинское руководство. Вашингтон физически не может продать Киеву российские условия под видом "совместного мирного решения".

Фактически Лавров предлагает считать полноценным дипломатическим достижением сам факт согласия Москвы с ее собственными изначальными требованиями.

Но реальный переговорный процесс устроен сложнее: принять предложение в одностороннем порядке невозможно — для этого требуется согласие всех вовлеченных сторон. Всё, что выходит за эти рамки, пока остается лишь суверенной российской версией документов, но никак не работающей международной договоренностью.