Атлас Ларса

Emil Nolde
1867—1956
Германия

Интервью Франсуа Трюффо телепрограмме L’invite Du Dimanche, 26 октября 1969 год

— О, у меня был отличный год! Я продал три сценария!

— Класс! А сняли хоть один?

— Нет-нет! Вообще-то ни один из моих фильмов не будут снимать!

Erik Theodor Werenskiold
«Сентябрь» (1883)
Норвегия

В этом году, сегодня, режиссёру, сценаристу и актёру, Владимиру Меньшову, исполнилось бы 87 лет. Я часто думаю о Владимире Валентиновиче. Он преподавал нам два года обучения из пяти, пока не ушёл из жизни.

Меня всегда смущали одногруппники, которые публиковали совместные фотографии с В.В. в социальных сетях, которые писали о том, как он сильно на них влияет во время учёбы, и как они ощущают «его присутствие». В целом любой пафос меня сбивал с толку, наверное в том числе и потому, что в самом В.В. этого пафоса, которым окружали его студенты, поднимая его иногда на пьедестал, как мне кажется, никогда не было.

В.В. приходил к нам где-то один раз в неделю. Поначалу он показывал нам свои любимые фильмы. Немалая часть группы либо отсаживалась на задние ряды поспать, либо незаметно уходила с занятий, так как мы смотрели фильмы, которые многие к моменту поступления смотрели уже с десяток раз, например картины Феллини. Или фильмы самого В.В.

Удивил меня день, когда В.В. показал нам «Французского связного» У. Фридкина, этот фильм совсем не совпадал с советскими картинами, о которых он нам рассказывал, или которые он нам показывал. Я эту картину раньше не видел, и это было открытием.

Главным образом меня всегда смущало восхваление В.В. среди студентов, потому что он почти ни с кем из нас лично не общался. Может быть для кого-то пятиминутный разговор после пары, где твой сценарий кратко называют плохим, значил близкое общение, но это мне до сих пор непонятно.

Он был уже в возрасте, и это ощущалось. Но возраст В.В. был незаметен в те дни, когда он орал на нас и говорил кому-то, что показанный короткометражный фильм — это худшее, что он видел в своей жизни, и что досматривать он это ни в коем случае не будет.

Когда мне было девятнадцать, и я поступил в университет, у меня поначалу создалось впечатление, что из нас пытаются сделать «простых» режиссёров, что педагоги стремятся к упрощению наших сюжетов и тем, пока один из моих одногруппников не показал свою короткометражную картину про девочку в современной школе, которая всем рассказывает, что её отец — на самом деле один из «Мушкетёров» (и эта работа тоже была простой и сентиментальной).

Досмотрев картину, В.В. её похвалил, и начал поочередно называть академические произведения, которые лучше легли бы на титры этого фильма, — В.В. сходу называл одно за другим, что-то вроде: «Когда придешь домой, послушай ноктюрн си-мажор Шопена или ноктюрн ре-бемоль-мажор Скрябина, хотя, если ты сменишь темп картины, то прислушайся к «На тройке» Чайковского, либо возьми что-то ближе к тому же Шопену, например Габриэля Форе».

В тот день я был в шоке, так как речь об академической музыке у нас никогда не заходила, мы её не разбирали, не обсуждали, а в 19 я как раз больше всего пытался разобраться в этой музыке.

Оказалось, что человек, показывавший нам фильмы о простоте жизни, и требовавший не выпендриваться перед зрителем своей режиссурой, своими техническими приёмами, своими философскими знаниями, на самом деле сам-то был абсолютным знатоком академической музыки, которую «банальной» или «популярной» назвать непросто. Что-то, хоть и с трудом, в моей черепной коробке тогда сдвинулось с места.

Но в остальное время активных обсуждений в группе не было.

И я уже пять лет задаюсь вопросом, что же он мне дал в плане знаний, если мы никогда не разбирали фильмы с режиссёрской точки зрения, и если мы никогда не разговаривали тет-а-тет.

И вспоминаю я одно и то же. В.В. без остановки повторял нам что-то вроде: «И в своих фильмах, и в жизни, будьте проще, будьте добрее. И спуститесь на землю к настоящим людям, которые всю свою жизнь пашут на работе, и которым нет дела до кино».

Хотя после прочтения его автобиографии я лучше стал понимать этого человека. Но книга никогда не сможет тебя сблизить с автором. За обложкой и сотней листов слишком просто скрыть истинное «я». Которое уж точно не видно на совместных фотографиях, которые публикуются в инстаграме, или в пафосных словах о том, что однажды ты вообще-то молча сидел с педагогом за одним столом, когда он взял себе чашку чая в университете.

Momo Simic
«День семьи»
Родился в Югославии, живет в Канаде
1964—

Снимки Дерека Хадсона во время войны в Сараево

Вчера посмотрел «Надежду» На Хон-Джина.

Все прежние три фильма Хон-Джина меня поражали. А «Надежда» оставила в недоумении, несмотря на то, что в Каннах фильму аплодировали восемь минут. Фильм и вправду блестяще сделан.

До просмотра я прочитал много рецензий, в которых в том числе писали, что «Надежда» путается сама в себе, и фильм не понимает, чем он вообще хочет быть. Я подумал: «Прямо как я люблю, смесь жанров, когда не угадаешь, что будет дальше».

Но Хон-Джин, кажется, и вправду не раз путался, куда же он идёт. Я бы сказал, что этот фильм — научно-фантастический инопланетный экшн-хоррор в обстановке южно-корейского вестерна с элементами комедии. Что это вообще значит, я сам не понимаю, но режиссёр всеми силами, используя свой громадный талант, которым и вправду обладает, пытается сдержать этого кино-монстра в этих абстрактных рамках, хотя в последние минуты фильм разваливается на глазах, и оставляет только недоумение, когда идут титры.

По ходу просмотра вспоминается огромное количество фильмов о том, как инопланетяне посещают нашу планету, и мы вынуждены от них защищаться. Это и «День независимости», и «Война миров», и «Район Номер Девять», а с обратной стороны монеты есть фильмы, в которых человек высаживается на новой планете, и отвоевывает «новые территории», — это и «Чужие», и все части фильма «Аватар» Кэмерона, и недавний «Микки 17» прекрасного Пон Чжун-Хо.

Среди них «Надежда» выделяется тем, что первые часа полтора ты веришь в происходящее, в отличие от остальных фильмов такого жанра, потому что люди ведут себя по-настоящему. Как люди должны вести себя, когда видят инопланетян?

Конечно они первым делом достанут оружие и будут месить инопланетян всеми способами — убивать гостей с других планет, убивать их детей, и резать их на куски бензопилами.

Война с инопланетянами часто случается в других фильмах. Но для Хон-Джина кровавое насилие это странный способ показать, что любое другое существо такое же хрупкое и исключительное, как и человек. В фильме нет места вере Спилберга в человечество. Хон-Джин рубит с плеча.

Но фильм скатывается во всё более и более сложные дебри, когда ты уже теряешься, и не очень понимаешь: а за чем здесь вообще нужно следить?

В любом случае. Две самые мощные сцены из современного кино, которые я видел в этом году, построены на взгляде двух существ друг на друга в космосе, пока одно из них плачет.

Первая сцена — в изящной «Грации» Соррентино, в которой космонавт через теле-экран смотрит на президента своей страны, и слеза космонавта, летая в невесомости, чудом проходит через теле-экран и попадает в комнату президента. Настоящая магия кино.

Вторая сцена — как раз в «Надежде» Хон-Джина, когда полицейский нацеливается миномётом в пробегающего, пугающе уродливого, инопланетянина, который уже убил и разорвал на части половину города, и вдруг полицейский замечает, что монстр, кажется, плачет, смотря человеку прямо в глаза. И чем больше мы вглядываемся в лицо этого жуткого, окровавленного существа, тем больше видим боль и даже мольбу о пощаде.

Позже мы узнаем, что это боль от потери ребенка в войне, которая в фильме «Надежда» начинается с инопланетянами по одной, крайне глупой, ошибке, и продолжается из-за страха жить на неразделенной между людьми и инопланетянами территории, которую режиссёр помещает рядом с демилитаризованной зоной Северной и Южной Кореи, тем самым в лоб отвечая зрителю на вопрос: «О чем фильм?».

Вроде бы умея ценить абсолютно любое кино, я иногда всё же задаюсь логическими вопросами. И меня не отпускает вопрос, как во время падения и взрыва космического корабля, в фильме не то, что не поднялись в небо все истребители и боевые самолеты всех стран мира, но почему за время всей картины никто не помог несчастным корейцам, которых трёхметровые монстры безостановочно рвут на куски.

Или в этом и состоит шутка Хон-Джина? Всем в целом плевать друг на друга, даже если в твоём городке высадились монстры-убийцы? Главное, что Хон-Джин напоминает нам одно, причём дублируя свою философию первых фильмов, — убийцей может стать каждый. Это лишь вопрос обстоятельств.

Пост о личной боли в кино.

С большим интересом читаю всё, что пишут о «Соавторах». И особенно люблю критиков, которые называют фильм беззубым, неспешным, слишком скромным или мягким. Мне очень нравится, что несколько раз я уже видел слово «беззубость».

Речь будет не о том, какое я сделал кино. Речь о направлении всего кинематографа.

Итак.

Я знаком с одним автором и с его сценарием, в котором речь идёт о женском алкоголизме. Этого автора разворачивают все продюсеры с одними и теми же словами, что про алкоголизм сейчас снимать слишком серьезно и слишком опасно.

Алкоголь если и появляется в других картинах, то только мельком, чтобы он не был двигателем сюжета в болезненном смысле. Или алкоголь появляется в комедиях, когда все очень весело напиваются.

Тем временем пару дней назад я проходил на метро Юго-Западная мимо огромного биллборда с социальной рекламой о том, как вреден алкоголь. Кажется, не очень весело.

Второй пример. Сам я уже около полутора лет занимаюсь другой историей, в которой герой, зависимый от стероидов, пытается справиться со смертью родного человека.

Ответ каждого продюсера одинаковый: это слишком жесткая история. Что она, я так могу понять, «слишком зубастая», раз наших нежных, теплых и добрых «Соавторов» называют «беззубыми».

Часть продюсеров прямо писали нам следующие сообщения: «Сделайте настоящую мелодраму, оставьте только любовную линию, без жести» или «У вас девушка главного героя работает барменом и разводит пьяных мужчин на деньги, поэтому мы не готовы помогать вам».

Третий пример. Я знаком с историей, хотя сам ей не занимаюсь, про освобождение школы от школьника-стрелка. История героическая, ни в коем случае не романтизирующая невыносимо страшные поступки подобных людей.

Абсолютно все отказывают автору в создании этой истории. Стоит только появиться словам «стрелок» и «школа».

К «зубастым» темам не притрагиваются, это риск. И риск, который никому не нужен.

И наверное автору отвечают: «Пришлите нам лучше сказку про Царь-девицу».

Кстати, подкидываю авторам идею, ведь про Царь-девицу ещё нет отдельной истории.

Не вижу никаких проблем в сказках, если они сделаны хорошо. А сделать хорошую, взрослую, честную, умную, хитрую сказку, это уже непросто. Но суть моих слов в том, что я тоже хочу видеть больше зубастых историй в нашем, особенно молодом, кино. Но мои одногруппники с «зубастыми» сценариями сидят уже третий год без работы с момента окончания университета, потому что это никому не нужно.

Или ещё. В недавнем интервью режиссер Байбулат Батуллин говорит о том, что у него пока что не выходит запустить новый проект, его цитата: «Из написанного пока не запустился ни один [сценарий]: [продюсеры говорят] «слишком нишево», «слишком мрачно», «слишком мистично».

У меня нет общей информации о начинающих сценаристах нашей страны, особенно тех, кто «пишет, но не может продать». И я не обращаю внимание на темы, которые сегодня очевидно запрещены в кино, упоминать которые я даже не буду. Из более мягких тем, лучше никогда не писать драмы о церкви или про межнациональные конфликты и социальное неравенство. Если это не «Холоп».

Безусловно, между режиссурой и сценарием есть большая разница. Любой сюжет можно больше или меньше, волей режиссёра или продюсера, развернуть в желаемую сторону. Но есть сюжеты, которые ещё на уровне текста настолько «зубасты», и затрагивают настолько сложные, болезненные, важные, и спорные вопросы, что стиль режиссуры и атмосфера всего фильма продиктованы ещё задолго до начала съёмок. Даже если ты превратишь трагичный сценарий в комедию на экране, получится хлесткая сатира. Что может даже и лучше.

И если неожиданно «зубастость» не только войдет в моду, но и начнет производиться, если люди будут делиться собственными взглядами на сложные вопросы нашей современности, если мир перевернется, и ее перестанут бояться, это будет большая радость.

Потому что правда в том, что все мы зубастые. У каждого есть то, о чем они в кино выскажутся так, что мало никому не покажется. Только дайте показать эти зубки. Хотя проще всем поголовно поставить брекеты.

John Singer Sargent
1856—1925
Родился в Италии, работал в США