В этом году, сегодня, режиссёру, сценаристу и актёру, Владимиру Меньшову, исполнилось бы 87 лет. Я часто думаю о Владимире Валентиновиче. Он преподавал нам два года обучения из пяти, пока не ушёл из жизни.

Меня всегда смущали одногруппники, которые публиковали совместные фотографии с В.В. в социальных сетях, которые писали о том, как он сильно на них влияет во время учёбы, и как они ощущают «его присутствие». В целом любой пафос меня сбивал с толку, наверное в том числе и потому, что в самом В.В. этого пафоса, которым окружали его студенты, поднимая его иногда на пьедестал, как мне кажется, никогда не было.

В.В. приходил к нам где-то один раз в неделю. Поначалу он показывал нам свои любимые фильмы. Немалая часть группы либо отсаживалась на задние ряды поспать, либо незаметно уходила с занятий, так как мы смотрели фильмы, которые многие к моменту поступления смотрели уже с десяток раз, например картины Феллини. Или фильмы самого В.В.

Удивил меня день, когда В.В. показал нам «Французского связного» У. Фридкина, этот фильм совсем не совпадал с советскими картинами, о которых он нам рассказывал, или которые он нам показывал. Я эту картину раньше не видел, и это было открытием.

Главным образом меня всегда смущало восхваление В.В. среди студентов, потому что он почти ни с кем из нас лично не общался. Может быть для кого-то пятиминутный разговор после пары, где твой сценарий кратко называют плохим, значил близкое общение, но это мне до сих пор непонятно.

Он был уже в возрасте, и это ощущалось. Но возраст В.В. был незаметен в те дни, когда он орал на нас и говорил кому-то, что показанный короткометражный фильм — это худшее, что он видел в своей жизни, и что досматривать он это ни в коем случае не будет.

Когда мне было девятнадцать, и я поступил в университет, у меня поначалу создалось впечатление, что из нас пытаются сделать «простых» режиссёров, что педагоги стремятся к упрощению наших сюжетов и тем, пока один из моих одногруппников не показал свою короткометражную картину про девочку в современной школе, которая всем рассказывает, что её отец — на самом деле один из «Мушкетёров» (и эта работа тоже была простой и сентиментальной).

Досмотрев картину, В.В. её похвалил, и начал поочередно называть академические произведения, которые лучше легли бы на титры этого фильма, — В.В. сходу называл одно за другим, что-то вроде: «Когда придешь домой, послушай ноктюрн си-мажор Шопена или ноктюрн ре-бемоль-мажор Скрябина, хотя, если ты сменишь темп картины, то прислушайся к «На тройке» Чайковского, либо возьми что-то ближе к тому же Шопену, например Габриэля Форе».

В тот день я был в шоке, так как речь об академической музыке у нас никогда не заходила, мы её не разбирали, не обсуждали, а в 19 я как раз больше всего пытался разобраться в этой музыке.

Оказалось, что человек, показывавший нам фильмы о простоте жизни, и требовавший не выпендриваться перед зрителем своей режиссурой, своими техническими приёмами, своими философскими знаниями, на самом деле сам-то был абсолютным знатоком академической музыки, которую «банальной» или «популярной» назвать непросто. Что-то, хоть и с трудом, в моей черепной коробке тогда сдвинулось с места.

Но в остальное время активных обсуждений в группе не было.

И я уже пять лет задаюсь вопросом, что же он мне дал в плане знаний, если мы никогда не разбирали фильмы с режиссёрской точки зрения, и если мы никогда не разговаривали тет-а-тет.

И вспоминаю я одно и то же. В.В. без остановки повторял нам что-то вроде: «И в своих фильмах, и в жизни, будьте проще, будьте добрее. И спуститесь на землю к настоящим людям, которые всю свою жизнь пашут на работе, и которым нет дела до кино».

Хотя после прочтения его автобиографии я лучше стал понимать этого человека. Но книга никогда не сможет тебя сблизить с автором. За обложкой и сотней листов слишком просто скрыть истинное «я». Которое уж точно не видно на совместных фотографиях, которые публикуются в инстаграме, или в пафосных словах о том, что однажды ты вообще-то молча сидел с педагогом за одним столом, когда он взял себе чашку чая в университете.