Записки доктора Кирсановой

И давно не было диагноза по картине. Предлагайте)

И еще одно небольшое медрасследование из Санкт-Петербурга. Забыла его выложить сразу. Вернее, не так. Думала, подойдет ли такой контент для моего канала. Но why not.

В дни уныния о судьбе современной нефрологии можно просто вспомнить, какая безнадёга была еще 40 лет назад.
https://teletype.in/@pheonae/BDMHBsn-YWz

Минутка занимательной грамматики

Происхождение названий пятой точки в разных языках - настоящий хит-парад человеческой логики: от «ягодного» образа до сурового функционала.

Русское слово «ягодица» — одно из самых поэтичных. Оно напрямую связано со словом «ягода». Древние славяне называли так любые выпуклые, округлые части тела. Именно поэтому в древнерусском языке «ягодицами» называли ещё и щёки. По сути, это комплимент форме: круглая и спелая, как ягодка.

А вот в германских языках романтика уступает место функциональности — там всё вертится вокруг процесса сидения:
Немецкое Gesäß происходит от глагола sitzen («сидеть»). Буквально — «то, на чём сидят».
Украинское сідниця и польское siedzenie имеют ту же логику: «сиденье».
Если же мы возьмём термины вроде «жопа» или английское ass (от британского arse), то здесь работает пространственная логика. Оба слова восходят к древним корням со значением «зад, задняя часть». Это просто указание на тыльную сторону тела, без лишних метафор.

Что касается научного термина gluteus (ягодичная мышца), он пришёл из древнегреческого языка (gloutos, я хотела найти общность с «глотать», но увы или к счастью не нашла). Его точное происхождение до конца не ясно, но лингвисты предполагают, что оно восходит к корню со значением «комок» или «округлость». То есть греки мыслили так же, как и славяне: видели в этой части тела прежде всего характерную выпуклую форму, похожую на плотный шар.
Интересно, что «грудь» в русском языке тоже подчеркивает форму, но иначе. Слово родственно слову «груда» (куча, возвышение). То есть если «ягодица» — это «ягодка», то грудь — это «горка» или «возвышенность» на теле.

Вот так вот, жопа есть, а слова нет. В одном языке — ягодки, в другом — сиденья, а в третьем — просто задняя часть

Когда я писала пост про «скотоврачебное искусство» и эпизоотологию, я почти не думала о том, кто именно изображён на фотографии зачётки. Меня тогда больше увлёк сам список предметов: как неожиданно рядом с анатомией, физиологией и хирургией вдруг появляется некая эпизоотология.

Но потом в комментариях Зарина Асфари меня спросила : а почему в зачётке стоит прочерк напротив богословия?

И вот тут началось самое интересное.

Я стала внимательнее рассматривать фотографию и подпись на карточке. Сначала фамилия читалась неуверенно, но постепенно стало понятно, что она, кажется, заканчивается на «Нобель». А дальше всё сложилось: Ирина, моя френдесса со времён ЖЖ, к другому посту написала: «Прочитала, что дочь Людвига Нобеля Марта была одной из первых женщин-врачей»

Поэтому знакомьтесь. Это, оказывается, табель Марты Людвиговны Нобель-Олейниковой.

Да, из той самой семьи Нобелей.

Марта родилась в семье инженера и предпринимателя Людвига Эммануиловича Нобеля, старшего брата Альфреда Нобеля — учредителя Нобелевской премии. Но сама она была не просто представительницей известной фамилии, а врачом, благотворительницей и одной из важных фигур в истории женского медицинского образования в Петербурге.

Путь в медицину для неё, как и для многих женщин того времени, был непростым. Женские врачебные курсы в России закрыли в 1882 году, и несколько лет женщины фактически не могли получать высшее медицинское образование внутри страны. Только в 1897 году, после долгих обсуждений и благодаря частным пожертвованиям, в том числе семьи Нобелей, открылся Санкт-Петербургский женский медицинский институт. К этому моменту Марта уже была взрослой женщиной, но всё же поступила туда и окончила полный курс.

Именно к этому институту относится та самая зачётная ведомость с фотографией, предметами и оценками. На снимке видны курсы, дисциплины и почти везде высшие баллы. А прочерк напротив богословия, вероятно, объясняется происхождением и вероисповеданием семьи: Нобели были шведского, западноевропейского происхождения, и для неправославных учащихся порядок изучения или сдачи богословия мог отличаться.

Интересно, что по одной такой детали — прочерку в учебной ведомости — можно выйти на целую биографию.

Марта Людвиговна не просто получила медицинское образование, но и работала в хирургии. Её профессиональные интересы были связаны с травматологией: она разработала собственную методику постоянного вытяжения при переломах, известную как методика Нобель-Олейниковой. Также она руководила одним из первых рентгеновских кабинетов клиники.

Ещё заметнее был её вклад в медицинскую инфраструктуру. На её средства для Женского медицинского института построили и оборудовали глазную клинику на 40 мест и факультетскую хирургическую клинику на 50 мест. На здании нынешнего Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И. П. Павлова есть мемориальная доска: хирургическая клиника была построена в 1910–1912 годах по инициативе и на средства Марты Людвиговны.

Она учреждала стипендии для «недостаточных слушательниц», помогала оборудовать лаборатории, покупала материалы и модели для клиник, занималась благотворительными проектами Товарищества братьев Нобель: школами, приютами, лечебницами, санаториями и улучшением быта рабочих и служащих. Для детей работников завода «Людвиг Нобель» она устроила и содержала оздоровительную колонию.

В 1905 году Марта вышла замуж за врача Георгия Павловича Олейникова, специалиста по инфекционным болезням, но замужество не стало концом её профессиональной деятельности.

Во время Первой мировой войны по её инициативе в Народном доме Эммануила Нобеля на Лесном проспекте был создан лазарет для раненых на 180 мест, где она работала старшим врачом.

В 1917 году она вместе с семьёй, как обычно, уехала на лето в усадьбу Ала-Кирьола на Карельском перешейке. После изменения границ эта местность оказалась на территории Финляндии, и возвращение в прежний петроградский уклад стало невозможным. Так Марта Людвиговна осталась за пределами Советской России.

Немного в комментариях

Давно не писала про мальчика с аутизмом)

Решила поделиться с Мишей идиомой: «Напугал ежа голой жопой». Объяснила, что значит. Он долго смеялся. Потом дошёл до Саши и говорит:
— Саша, хочешь смешное?
— Давай
—Ёж с голой жопой

—

Миша прекрасно знает, что такое мат, и понимает, что ругательства вроде «дурак» — это некрасиво.

Едем в машине с дачи. Он кричит с заднего сиденья:
— Родители, можно жрать?
— Миша, так нельзя говорить.
— Почему? Это мат?
— Нет.
— Это ругательство?
— Нет.
— А что?
— Это грубо.
Миша подумал и выдал:
— Родители, можно жрать, пожалуйста

—

В Макдональдсе, он же «Вкусно — и точка», Миша делает заказ речитативом: на одном дыхании, без пауз и запятых:

— Девять нагетсов картошка фри коктейль ванильный.
И всё это одним потоком, как будто у него внутри включилась кнопка «оформить заказ».
Кассир ещё только моргнул, а заказ уже закончен.
Дима говорит:
— Миша, ты, наверное, сегодня уже ничего есть не будешь? А то если ещё что-нибудь съешь, лопнешь как хомячок.

Миша абсолютно серьёзно:

— Что?

Гробовая тишина, выключил телефон.
Нервничает, трогает себя, пытается понять.
Проходит полчаса тишины
— Батя, это что, шутка такая?
————
А ещё у нас есть "клюкающая" чайка, как выразился сам Миша

Болезнь Альфреда Шнитке. Наконец-то собрала.

Начну с личного вступления. К Шнитке это имеет мало отношения, просто все это жизнь. Как есть.

Когда-то давно я не смогла сразу поступить на лечебный факультет Первого меда Сеченова.

Тогда ещё существовала отдельная траектория поступления — через подготовительные курсы или школы, привязанные к мединституту. Я пошла первым путём: решила стать врачом буквально за одну ночь перед 11 классом и пошла на курсы. Недобрала один балл на биологии, где меня завалили вопросами без ответов)

Медали у меня не было, поэтому я не рискнула обнулять результаты курсов и идти в общий поток. Выбрала медико-профилактический факультет.

Сейчас я понимаю, что катастрофы не было: тогда ещё можно было седьмым годом переучиться на лечебное дело. Сейчас и эту возможность закрыли. Но тогда я этого не знала и всё время, пока училась на МПФ, мечтала перевестись. Формально это было как будто запрещено, но оставалась лазейка — поступить на научный факультет.

Сейчас его уже нет, а тогда это был особый факультет, который выпускал врачей лечебной специальности с возможностью заниматься наукой. Были международные стажировки, о которых я даже не мечтала. Мне было важно другое: стать лечебником.

Поступить туда казалось не так уж сложно. После двух лет на лечебном или МПФ любого меда России можно было подать документы при среднем балле около 4, 75. Дальше — тесты по всем специальностям, максимум 40 баллов. Собеседование по английскому — максимум 5. Ради него я даже пошла на курсы в нашем же меде, на деньги, сэкономленные с повышенной стипендии. И ещё одно собеседование — на общий культурный уровень, тоже максимум 5. О нём я переживала меньше всего. А зря.

С первыми этапами я справилась хорошо. А за «культурный уровень» получила ноль.

Меня попросили назвать глухих композиторов. Я, окончившая музыкальную школу, сразу сказала про Бетховена.
«А ещё?» — спросили меня.
Я запнулась. И услышала примерно следующее: «Как вам не стыдно, вы не назвали Шнитке. У него была вторичная глухота после сифилиса. И вы, будущий врач, этого не знаете. Вы не соответствуете этому факультету».

Так я осталась первой за чертой. Разрыв был всего полбалла.

После третьего курса я всё-таки перевелась на лечебный. Оказалось, так всё-таки было можно. Это было сложно, но тут мне подфартило.
А вот гештальт со Шнитке я закрыла только сейчас.

Я не слушала Шнитке. Не интересовалась его биографией. Не хотела разбираться, что там было с его болезнями, слухом и диагнозами. Для меня он на долгие годы остался не композитором, а символом того самого нуля. Символом двери, которая снова закрылась в последний момент.

И вот спустя столько лет я решила посмотреть внимательнее на его сифилис. Нет, ну а что.

Оказалось, что в доступных биографических и медицинских источниках нет убедительных данных о том, что у Шнитке был сифилис. Нет надёжного подтверждения нейросифилиса, сифилитического поражения сосудов или связи его инсультов с этой инфекцией. Есть повторные цереброваскулярные катастрофы, нарушения речи, письма, памяти, двигательных функций, тяжёлое влияние болезни на жизнь и творчество. Но сифилис как доказанный диагноз не фигурирует. Нигде.

И старая история вдруг стала выглядеть иначе.

Двадцать шесть лет назад меня фактически отстранили от мечты, сославшись на утверждение, которое само по себе не выглядит доказанным. Я тогда не могла сказать: «Покажите источник». Не могла потребовать корректности. Я была студенткой перед профессорами и даже академиками, у которых была власть поставить мне ноль.

Недавно коллеги спрашивали меня, не родственник ли мне один преподаватель из Первого меда. Он поставил девочке с одними пятёрками тройку на шестом курсе — за предмет, который в её дальнейшей жизни не будет иметь никакого значения.

Власть над человеком в уязвимости — страшная сила.

Теперь я могу посмотреть на это иначе. Шнитке был великим композитором со сложной судьбой, тяжёлыми инсультами и поразительной способностью продолжать создавать музыку вопреки разрушению тела.
Но убедительных данных, что его болезнь была связана с сифилисом, я не нашла.

Буду краткой сегодня.
Спасибо всем, кто рядом😘

Небольшой рекомендасьон.

Случайно включила на днях сериал «Кеша должен умереть», не смогла оторваться до самых титров.

Главный герой здесь показан не как сказочный злодей, не как чудовище из тёмного леса и даже не как человек, на котором с первой минуты висит красная табличка «опасно». Наоборот: он обаятельный, нелепый, инфантильный, временами почти трогательный. Он умеет вызывать жалость, разоружать улыбкой, казаться безобидным и «просто запутавшимся» (хотя ну не воспринимаю я Богомолова внешне).

И именно в этом его неприятная узнаваемость.
Кеша годами живёт за счёт чужого терпения, чужой надежды и чужой веры в его «хорошесть». Он мастерски перекладывает ответственность на женщин, которые его окружают, заставляя их снова и снова объяснять, спасать, понимать, прощать и ждать, что вот-вот он всё осознает и изменится.
При этом всё это - драмеди. Горькая, местами очень смешная, но всё-таки драмеди. И мне ужасно хотелось обойтись без современных слов вроде «нарцисс», «созависимость» и «токсичность», потому что я сразу представляю себе школьное сочинение по «Бесприданнице»: «Паратов был редкостным токсом, грандиозным нарциссом, устроившим Ларисе эмоциональные качели и газлайтинг».

Нет, не подумайте, я не против современных терминов. Просто иногда хочется изъясняться литературнее. Наверное, старею.
Но суть от этого не меняется. «Кеша должен умереть» — сериал смешной ровно настолько, насколько это вообще возможно в истории о людях, доведённых до отчаяния. Его смех всё время с горечью. Смотришь — вроде абсурд, почти фарс, а потом внезапно становится неуютно: слишком многое узнаётся, слишком многое не кажется придуманным.
Самое важное в этой истории, как мне кажется, не само желание мести. Не криминальная интрига и не вопрос «получится или нет». Важнее другое: до какой точки могут дойти люди, которые слишком долго жили внутри чужой лжи, обещаний, манипуляций и бесконечного «ну потерпи ещё немного».
У каждой героини здесь своя правда и свой груз обид. Каждая по-своему устала быть удобной, понимающей, великодушной, всё прощающей. И в какой-то момент мысль о радикальной расправе начинает казаться не безумием, а почти логичным выходом. Вот только сериал очень аккуратно подводит к вопросу: приносит ли свободу уничтожение того, кто тебя разрушал?
Мне хочется верить в ценность холодного рассудка, правил и дистанции. Когда кто-то планомерно портит тебе жизнь, унижает, обманывает, втягивает в свои игры и раз за разом оставляет после себя выжженную землю, лучший выход — не ответный удар, а законные способы отстоять свои границы и интересы.
А если уж говорить про бледную поганку, то здесь почти медицинское расследование в миниатюре. Хотела найти её фотки из леса — я грибник, — но, видимо, стёрла. Помню, как натыкалась на случаи в PubMed: мол, пожилая пара отравилась, думая, что съели шампиньоны.
Поганка коварна: у неё нет демонического запаха и вкуса, которые сразу заставили бы насторожиться. Главные её яды — аматоксины, прежде всего альфа-аманитин. Они поражают клетки печени и почек, причём симптомы появляются не сразу: может пройти несколько часов, иногда почти сутки. Сначала — тошнота, рвота, боль в животе, потом возможно обманчивое улучшение, будто всё позади. Но яд в это время продолжает работать.
И это очень точная метафора разрушительных отношений. Самое опасное не всегда пугает с первого взгляда. Сначала кажется: «Ничего страшного, просто сложный человек». Потом привыкаешь к отравленной атмосфере, живёшь с постоянной поправкой на чужое настроение — и только спустя время понимаешь, что яд уже внутри: силы ушли, границы растворились, а жизнь стала обслуживанием чужого хаоса.
Поэтому бледная поганка здесь — не столько орудие убийства, сколько метафора, символ. Спойлерить не буду. Маст-си.

Ну и еще немного из Питера. Хотя я еще даже не всё просмотрела из нафотографированного.

Это Варвара Икскуль фон Гильденбанд, вернее, ее портрет кисти Ильи Репина — «Дама в красном». Она была одной из важных фигур в истории будущего Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени И. П. Павлова. Фамилию я даже выговорить не могу :)
Но оговорюсь: Варвара Ивановна была урождённая Лутковская. В 16 лет она вышла замуж за дипломата Николая Ивановича Глинку. Этот брак, судя по биографическим описаниям, оказался несчастливым, традиционным семейно-сословным союзом. Варвара Ивановна была слишком яркой, самостоятельной и деятельной натурой, чтобы ограничиться ролью «жены при муже». Позже она фактически разошлась с Глинкой и стала женой барона Карла Икскуля фон Гильденбанда — именно под этой фамилией вошла в историю как «Дама в красном», хозяйка знаменитого петербургского салона, благотворительница и модель Репина.

Первый питерский мед, как я уже писала, ведёт свою историю от Женского медицинского института в Санкт-Петербурге. Он был создан в конце XIX века как высшее медицинское учебное заведение для женщин. Так вот, именно Икскуль фон Гильденбанд активно участвовала в движении за женское медицинское образование: помогала собирать средства, организовывала благотворительные мероприятия, поддерживала студенток, участвовала в работе обществ и комитетов, связанных с институтом.

Ее вклад был исключительным. В 1890-х годах, когда вопрос открытия института стоял особенно остро из-за нехватки финансирования, баронесса развернула масштабную кампанию. Будучи хозяйкой одного из самых блестящих литературных салонов Петербурга, она использовала все свои связи. Варвара Ивановна входила в состав Комитета для сбора средств на устройство Женского медицинского института и лично устраивала благотворительные концерты, лотереи и лекции лучших профессоров того времени. Благодаря ее энергии и авторитету в фонд института поступили огромные по тем временам частные пожертвования, включая взнос Лидии Шанявской в 50 тысяч рублей, что фактически позволило учебному заведению открыться в 1897 году (в конце XIX века один золотой рубль содержал примерно 0,774 г чистого золота. Значит, 50 000 рублей — это около 38,7 кг золота. Если пересчитать по современной цене золота, получится примерно 250–350 млн рублей, в зависимости от курса и цены золота)

Кроме того, она заботилась о быте первых студенток: учреждала именные стипендии для нуждающихся девушек и добивалась улучшения условий их обучения. Именно поэтому её имя связано не просто с меценатством, а с самой идеей появления учреждения, из которого позже вырос Первый Ленинградский мед.

Оригинал портрета Варвары Ивановны Икскуль фон Гильденбанд кисти Ильи Репина, известный как «Дама в красном», сейчас находится в Государственной Третьяковской галерее в Москве. Его история тоже довольно интересная. Репин написал портрет в 1889 году: Варвара Ивановна изображена в ярком красном платье.
Красный цвет у Репина подчёркивает характер героини: энергию, смелость, независимость и внутреннюю силу. Это не «тихая барышня», а женщина, которая прекрасно понимает свою выразительность и умеет держаться. Поэтому портрет и запомнился как «Дама в красном»

Судьба картины после создания была непростой. Сначала портрет находился у самой Варвары Ивановны. Позже он оказался за границей: после событий начала XX века многие представители дворянских семей покидали Россию и вывозили личные вещи, архивы и произведения искусства. Портрет Икскуль фон Гильденбанд тоже покинул страну.

В Россию картина вернулась уже в советское время. В 1920–1930-е годы государственные музеи активно разыскивали, принимали и распределяли произведения искусства из частных собраний, а также вещи, возвращавшиеся или поступавшие из-за границы. В итоге портрет оказался в собрании Государственной Третьяковской галереи, где и хранится сейчас.
Статья в Википедии про нее

И снова немного из ГМИИ им А.С. Пушкина

Посмотрите: на этой иконе Иисус-младенец выглядит не как обычный ребёнок, а почти как мини-копия взрослого человека. Это не ошибка художника и не странность стиля — в средневековой иконописи так подчёркивали его божественную природу и мудрость. Христос изображался не просто младенцем, а воплощённым Богом, поэтому его лицо, взгляд и пропорции часто делали более «взрослыми», чем у реального ребёнка.

Это явление в средневековом искусстве и иконописи имеет под собой глубокие теологические причины, а не отсутствие мастерства у художников.

Основная причина кроется в концепции «гомункула» (homunculus), что в переводе с латыни означает «человечек». Согласно философским и религиозным представлениям того времени, Иисус родился уже полностью сформированным и совершенным существом. Считалось, что Бог неизменен, поэтому Спаситель не мог превращаться из «неразумного» младенца во взрослого — он обладал божественной мудростью и полнотой сознания с самого момента рождения.

Портретирование Христа как «миниатюрного взрослого» подчеркивало его божественную природу и то, что он является Логосом — воплощенным Словом Божьим. Художники сознательно наделяли его чертами зрелого мужчины, включая высокий лоб (символ высокого интеллекта), серьезный взгляд и иногда даже начальные признаки облысения, чтобы указать на его вневременную мудрость.

Кроме того, до периода Возрождения в искусстве не было стремления к натурализму или идеализации детской миловидности. Икона служила не портретом реального ребенка, а визуальным богословским текстом. Важнее было передать суть веры, чем анатомическую точность. Ситуация изменилась лишь в эпоху Ренессанса, когда художники начали изучать реальную анатомию детей и в моду вошли пухлые, реалистичные младенцы.

Ахаха... ГМИИ им. А. С. Пушкина — кладезь для медицины в искусстве.

Всем студентам-медикам посвящается, и, к сожалению, только они поймут.

Мои варианты подписи. Предлагайте свои:
— Когда не смог выучить все каналы височной кости и начал допрашивать череп лично.
— Не нашёл канал лицевого нерва — нашёл экзистенциальный кризис.
— Я: выучу височную кость за вечер.
Также я в 3:00 ночи: разговариваю с черепом.
— Когда открыл анатомию височной кости и понял, что череп знает больше тебя.
— Не смог найти все каналы височной кости, зато нашёл смысл страданий.
— Височная кость: просто выучи пару каналов.
Пара каналов: сонный, лицевой, мышечно-трубный, барабанный…
— Когда думал, что височная кость — это одна кость, а оказалось — отдельный сезон сериала.


Навеяно обсуждением в канале Уроков истории медицины. Как сейчас помню: мы по читательскому билету таскали настоящие кости из анатомички домой, чтобы учить их ночами. Ибо череп за две недели — это ночи зубрежки. И вот я периодически приносила «суповой набор» домой, завернутый в газетку. Правда, височная кость была редким раритетом, и, чтобы в неё потыкать даже в анатомичке, выстраивались очереди.

Височная кость сложна потому, что это не просто кусок черепа сбоку, а настоящий анатомический «многофункциональный хаб». В ней одновременно находятся структуры слуха, равновесия, часть челюстного сустава, каналы для нервов и сосудов, а ещё рядом проходят важнейшие образования головы и шеи.
Если совсем простыми словами: в височной кости слишком много «туннелей», «комнат» и «проводов» на очень маленькой территории. Через неё проходят лицевой нерв, который отвечает за мимику, крупные сосуды, слуховые структуры, элементы внутреннего уха и множество мелких каналов. Поэтому студенту нужно не просто выучить форму кости, а понять, где именно проходит каждый ход, что в нём лежит и с чем он соединяется.
Особенно сложно то, что она состоит из нескольких частей, которые выглядят по-разному: каменистая, сосцевидная, барабанная, чешуйчатая. У каждой свои отверстия, борозды, каналы и поверхности.
Для сравнения: если обычная кость — это как простая деталь конструктора, то височная — как маленький инженерный завод с тоннелями, кабелями, трубами, датчиками и секретными проходами. Поэтому шутка про студента, который «допрашивает череп», хорошо работает: височную кость действительно легче понять, когда крутишь её в руках и пытаешься найти все эти каналы глазами. По атласу или учебнику это сделать просто невозможно

И еще вынесенное из музея истории медицины из Санкт-Петербурга.

Эту карту можно рассматривать как наглядную «схему бесправия».

За сухими цифрами заболеваемости в губерниях скрываются конкретные социальные проблемы того времени.


Во-первых, карта показывает географию женской уязвимости. Высокие показатели в промышленных и портовых регионах говорят о том, что там, где была большая концентрация мужчин и денег, возникал огромный спрос на сексуальные услуги.

Для тысяч женщин из бедных семей это становилось единственным способом выжить. Это не было «красивой жизнью» — это была социальная ловушка, где женщина оказывалась полностью беззащитной перед болезнью и насилием.

Во-вторых, здесь я увидела прямую связь с «Ямой» Куприна. Писатель описывал систему, в которой женщина в публичном доме фактически переставала считаться человеком. У неё забирали паспорт, она попадала в долговую кабалу и подвергалась постоянному риску. Карта сифилиса — это медицинское подтверждение слов Куприна: проституция была зоной повышенной опасности, где государство лишь фиксировало случаи болезни, но никак не защищало женщин от эксплуатации.

В-третьих, это история про дискриминацию.
В то время существовал «надзор»: полиция и врачи жестко контролировали именно женщин, клеймили их «желтыми билетами», унижали осмотрами, но при этом общество закрывало глаза на мужскую ответственность и на причины, которые толкали женщин в эту «яму».
Вот... Получается, карта — это не просто статистика инфекции, а отражение того, как бедность, отсутствие образования и гражданских прав превращали жизнь тысяч женщин в борьбу за выживание в условиях постоянного абьюза (действие повести «Яма» происходит в Киеве, который на тот момент был центром Киевской губернии. Хотя в самом тексте город прямо не всегда называется по имени, Куприн описывает знаменитый район «Ямки» (отсюда и название повести), который реально существовал в Киеве и был известен своими публичными домами.
Если вы посмотрите на прикрпеленную карту, Киевская губерния находится в юго-западной части европейской России. На карте того времени этот регион часто заштрихован как зона с высоким уровнем распространения инфекции. Это подтверждает слова Куприна: крупные торговые и паломнические центры, каким был Киев, притягивали огромное количество сезонных рабочих, солдат и паломников, что создавало гигантский рынок проституции.
Для женщин в Киевской губернии того времени это означало жесткую среду эксплуатации, о которой и пишет Куприн. Большой город давал иллюзию заработка, но на деле затягивал в «яму» бесправия, где социальная дискриминация и физическое насилие были повседневностью, а болезнь становилась почти неизбежным финалом)

Лунный свет в лабиринтах разума: почему индекс волчанки назвали SELENA

Индекс SELENA в контексте системной красной волчанки — это сокращение от полного названия исследования «Safety of Estrogens in Lupus Erythematosus National Assessment» (Национальная оценка безопасности эстрогенов при красной волчанке). Этот индекс был разработан специально для оценки активности заболевания в рамках данного масштабного клинического испытания. Англоязычные мнемонические акронимы - не лингвистическая причуда, а возможность упростить длинные нагромождения слов и сделать их запоминающимися. Писала про это тут

Поэтому англоязычные врачи часто подбирают названия исследований так, чтобы аббревиатура складывалась в красивое имя, и в данном случае выбор пал на имя богини Луны.

Связь с богиней Селеной здесь очень символична по целому ряду причин. Системная красная волчанка в подавляющем большинстве случаев поражает женщин, а Луна в культуре и мифологии традиционно считается женским символом. Кроме того, само заболевание часто характеризуется цикличностью вспышек и ремиссий, что перекликается с лунными фазами.
Но есть и еще одна, менее очевидная связь.
В древнегреческой мифологии Селена представлялась как прекрасная женщина с ликом, излучающим мягкий серебристый свет, которая каждую ночь проезжает по небу на колеснице, запряженной волами или конями.
Одним из самых известных мифов о Селене является история её любви к прекрасному юноше Эндимиону. Согласно преданию, она была так очарована его красотой, что упросила Зевса погрузить его в вечный сон, чтобы он никогда не состарился и не умер, и она могла каждую ночь спускаться к нему и любоваться им. Этот образ вечного спокойствия и бледного сияния часто использовался поэтами и художниками на протяжении многих веков.
Так вот.
Если перенести миф о Селене на медицинский язык нейропсихиатрической волчанки, то вся эта история превращается в метафору когнитивных и поведенческих нарушений. В классическом нейролюпусе часто происходит глубокий разлад между реальностью и внутренним миром пациента из-за воспаления в структурах мозга.

Поступок Селены с Эндимионом с точки зрения клиники выглядит как утрата критического мышления и импульсивное, навязчивое поведение. Селена не спит по ночам и действует под влиянием маниакальной идеи, что очень напоминает состояние при стероидном психозе или нейролюпусе, когда биологические ритмы сбиты, а сознание захвачено одной сверхценной идеей.

Эндимион в этой метафоре олицетворяет когнитивный дефицит или «мозговой туман» (lupus fog), когда человек физически присутствует, но его сознание как бы находится в другом измерении, отделенное от реальности тонкой пеленой сна. Неспособность Селены остановиться перед абсурдным решением — это яркая иллюстрация расторможенности, которая случается при поражении лобных долей. В такие моменты социальные нормы и логика отступают перед биохимическим или воспалительным импульсом.

Таким образом, миф перестает быть сказкой о любви и становится драмой о потере контакта с реальностью. Бессонная богиня, совершающая странные, навязчивые поступки в лунном свете, идеально подходит на роль символа нейропсихиатрического синдрома, где грань между бодрствованием и сном, между нормой и патологическим возбуждением стирается. Не зря максимальные баллы SELENA-SLEDAI набираются при признаках поражения нервной системы. Вот.
И не говорите, что врачи — не романтики