Брейгель, Булгаков и штурм ада

Давно подбираюсь к теме гордыни в живописи (мой любимый грех, ага), и всё никак. Поэтому начну с одной картины Брейгеля и её связи с Маргаритой Булгакова.

Творчество Питера Брейгеля Старшего — это грандиозный морализаторский атлас человеческих пороков, где одно из ведущих мест занимает гордыня (Superbia). В своей знаменитой серии гравюр Брейгель представляет этот грех не как камерное самолюбование, а как масштабное, фантасмагорическое зрелище, в котором тесно переплетены тщеславие и человеческая самонадеянность.

Одним из ярких воплощений этого мотива становится шедевр «Безумная Грета» (1563). Здесь гордыня перерастает в образ «перевёрнутого мира», где человеческие страсти достигают апогея. Центральный персонаж — гигантская женщина в латах и с мечом, движущаяся к пасти ада, чтобы его обокрасть.

Имя героини здесь принципиально: Грета — это сокращение от Маргариты. В нидерландском фольклоре XVI века «Безумная Грета» (Dulle Griet) была нарицательным персонажем, воплощавшим ярость и дерзость, граничащие с безумием. Считалось, что такая женщина способна «грабить у ворот ада», а черти боятся её больше, чем она их.

Брейгелевская героиня «побеждает» ад грубой силой и жадностью. Она огромна, карикатурна и обвешана домашней утварью, словно военными трофеями. Вокруг неё армия женщин штурмует преисподнюю, но движет ими не добродетель, а алчность — они набивают мешки золотом и вещами. Даже сама пасть ада на полотне выглядит не устрашающе, а скорее испуганно перед напором этой неистовой толпы.

Символика картины полна ребусов — а всё это я особенно люблю. Фигуры с яичной скорлупой вместо зада или пустые деревья отсылают к голландским пословицам о глупости: «дурак высиживает яйца». Фрагмент, где персонаж выгребает деньги из собственного зада, символизирует расточительство — ещё одно обличие горделивого безумия. Лодка на плечах — отсылка к «Кораблю дураков», символу человечества, потерявшего управление и плутающего под грузом собственных иллюзий.

Интересно, что Грета вписана в мир, где человеческая гордыня показана как смешная, слепая и, самое главное, обречённая — через жесты, костюм, суету и контраст со «здоровым» порядком природы и труда.

Кстати, у других голландцев XVII века этот мотив тоже был популярен, но акцент часто смещался (например, на изображение женщины, смотрящейся в зеркало). Вместо крупной моральной аллегории они нередко трактовали гордыню как бытовое поведение: нарядность, притворную учтивость, излишнюю чистоплотность или демонстрацию достатка. То есть у Брейгеля это почти космическая универсальная слабость, а у более поздних мастеров — психологическая форма того же порока.

Эта мощная североевропейская традиция, вероятно, стала одним из визуальных и философских оснований для Михаила Булгакова при создании образа Маргариты Николаевны. Хотя прямых документальных подтверждений этому нет, глубокая эрудиция автора, в том числе в области демонологии, позволяет увидеть в его героине синтез нескольких Маргарит: невинной Гретхен Гёте, величественной королевы Марго и яростной «Безумной Греты» Брейгеля.

Связь с картиной особенно заметна в момент метаморфозы булгаковской героини. Натираясь кремом Азазелло, Маргарита не просто молодеет — она становится ведьмой, обретая ту самую стихийную, почти демоническую силу. А затем, в сцене погрома в квартире критика Латунского, эта сила получает своё буквальное воплощение. Маргарита врывается в квартиру, где Латунского, к счастью для него, нет, и начинает крушить всё вокруг: бьёт зеркала, ломает мебель и устраивает потоп. Это уже не просто месть, а настоящий штурм чужого мира, вторжение ярости в пространство комфорта и самодовольства.

Как и Грета на полотне Брейгеля, героиня Булгакова идёт в пространство Сатаны не с кротостью, а с вызовом, не просит позволения, а берёт то, что считает своим.Она готова противостоять любым преградам ради своей цели, активная, волевая сила, способная диктовать свои условия даже в преисподней.
Так Маргарита Булгакова превращает сатиру Брейгеля в историю о безграничном бесстрашии, заменяя алчность любовью))