Как я уже писала, я слушаю подкаст «Точки опоры» на «Радио Arzamas». Голос Анны Ильиничны Шмаиной-Великановой, ее оптика и то, как именно она говорит о древних текстах, действительно помогают заземлиться и найти опору.

В выпуске о том, зачем люди женятся, она обратилась к неканонической Книге Товита и рассказывала о самом Товите — человеке редкого сострадания. Он тайно подбирал и хоронил тела соплеменников, которые просто бросали за городскими стенами (да-да, тогда смерть на улице была обычной картиной). Однажды, похоронив очередного погибшего, Товит не смог сразу вернуться в дом, потому что стал ритуально "нечистым", и остался ночевать во дворе у стены.

Я полезла в первоисточники и увидела, насколько строго в Ветхом Завете регламентирован контакт с мертвым телом: недельный карантин, изоляция от общины и обязательное омовение именно в проточной воде.

И тут мне вспомнился Игнац Земмельвейс. Когда-то мы были в его музее в Будапеште, и я читала его биографию — тяжелую, полную конфликтов, гонений и с трагическим финалом в психиатрической лечебнице. Земмельвейс не был кротким мучеником: он был человеком сложным и яростно одержимым идеей о "трупном яде" как главной причине сепсиса.

В середине XIX века в венской клинике он пытался понять, почему от родильной горячки умирает до трети женщин. В отделении, где работали студенты, практиковавшие вскрытия, смертность зашкаливала, а в отделении повитух (они не могли на равне со студентами вскрывать трупы) составляла всего пару процентов. Причина была жуткой: врачи шли осматривать рожениц прямо из анатомического театра, едва сполоснув руки в общем тазу или вытерев их платком. О бактериях тогда еще не знали, и медицина не видела связи между секционным столом и родами.

Разгадка пришла после гибели его друга, профессора Коллечки, который случайно порезался скальпелем на вскрытии и умер от симптомов, идентичных родильной горячке. Земмельвейс понял: врачи переносят невидимые "трупные частицы" прямо в палаты. Поскольку обычное мыло не убирало характерный запах с кожи, он ввел жесткое требование мыть руки раствором хлорной извести, и смертность моментально рухнула.

Так вот. Оказывается, Земмельвейс в поисках логики тоже заглядывал в библейские тексты, обратив внимание на ветхозаветные запреты в книгах Левит и Числа — изоляцию после контакта с умершими и мытье в проточной воде.

Мне совсем не хочется скатываться в банальную риторику в духе "посмотрите, принципы антисептики были описаны еще в Книге Левит". Земмельвейс пришел к своему открытию чисто светским, эмпирическим путем, его трагедией стали вина и ярость: осознав, что врачи годами собственноручно убивали пациенток, он начал открыто называть светил медицины убийцами и сочинять на них пасквили. Неприятие коллег довело его до срыва и психбольницы, где он погиб после побоев от того же самого сепсиса.
И это удивительно. Я продолжаю считать, что сепсис - постоянный спутник критически больного человека, то есть человека в критической ситуации. Как и ДВС мы испытываем минимум дважды, рождаясь и умирая.