Ахаха. Фейсбук напомнил. Апрель 2020г. Карантин.


Вечерело. И вечерело как‑то особенно уныло, будто само небо решило соблюдать социальную дистанцию от земли.

На детской площадке, несмотря на все запреты и предписания, толкались собаководы. Усталые, озабоченные, как стая бродячих псов, которые никак не могут решить, куда бежать: то ли за кошкой, то ли от дворника.

Трое блюстителей порядка в пестрых плащах-палатках и в черных масках, сдвинутых на подбородок, со всеми признаками нарушения полутораметровой социальной дистанции поддерживали защитную концентрацию спирта в своих альвеолах, передавая друг другу бутылку для распития из горла.

Из окна второго этажа кирпичной девятиэтажки за этим безобразием наблюдал ветеринарный врач Василий Фёдорович Зубец. Он смотрел, хмурился, потом вдруг хлопнул себя по лбу:

— Господи, да как же я раньше не додумался?! - воскликнул он. — Ведь если бы я раньше это придумал, сейчас бы сидел там, на лавочке, а не трясся бы тут, запертый в четырёх стенах, как мышь в мышеловке!

Откладывать было глупо. Василий Фёдорович выпил для храбрости пару рюмок коньяку (на всякий случай — вдруг вакцина против коронавируса действует только на подпитом организме), причесался и уставился в зеркало ванной.

Густые брови вразлёт, наметившиеся залысины, крупный нос — всё как обычно. Но кадык, покрытый щетиной, нервно сглотнул. Василий Фёдорович сглотнул в ответ.

— Странная идея, — произнёс он вслух. — Но гениальная, бесспорно! Собачья прививка от коронавирусного энтерита!

Тут его осенило сомнение: клиническая картина‑то разная! Собаки болеют своим коронавирусом — от него они, бывает, дрищут и умирают, но не кашляют. Василий Фёдорович помрачнел.

Но мозг сам схватился за спасительный круг:

— Постойте‑ка! — воскликнул он. — А если у некоторых бедолаг энтерит не выражен, зато депрессия — яркая? Отказ от еды, тоска в глазах… Общие симптомы есть, есть!

Он воодушевился, достал из драгоценных поредевших запасов вакцину против энтерита, вызываемого собачьим коронавирусом, и....
с соблюдением всех предосторожностей — как будто делал прививку самому капризному бульдогу — он зажмурился и сделал укол себе.

Потом допил коньяк и сел у окна ждать эффекта.
Смеркалось, были тихие апрельские сумерки. По стене бегали редкие огни автомобилей, громко позвякивал одинокий трамвай. И вдруг до слуха Василия Фёдоровича отчётливо донеслось:

— Жучка, всё для меня кончено.

Он выглянул в окно, всматриваясь в темноту. В сумерках виднелись две собаки неопределённой породы, мирно бредущие под балконами без поводков. Одна из них выглядела особенно печально: лицо прямо‑таки человечье, усталое, с погасшими глазами. Плечи закутаны в серую попону, уже разодранную.

— Не преувеличивай, Жужа, — ответила другая. — Ты ещё так молода. Кто знает?!

— Говорящие собаки, — пробормотал Василий Фёдорович. — Допился…

Он подошёл к мусорному ведру, достал пустую бутылку, повертел её в руках, потрогал акциз. Признаков суррогатности не обнаружил и поставил бутылку обратно.

А за окном миловидная дворняга Жужа продолжала вздыхать и нести всякую ахинею, звонко писая на кусты. В воздухе вдруг приятно запахло — так, что у Василия Фёдоровича потемнело в глазах.

Он разозлился, решил разогнать говорящих собак, открыл окно, чтобы крикнуть, раздул ноздри… и вместо грозного окрика у него вырвалось хриплое:

— Гав!

Василий Фёдорович опешил, повторил:

— Гав, гав, гав!

И тут он почувствовал, как где‑то внутри зашевелилось что‑то мохнатое. Он завилял хвостом и бросился вприскочку вниз по лестнице — на свободу!

(Все совпадения с реальными людьми случайны, а события вымышлены. Хотя кто знает…)