Жил‑был король Стефан Баторий, успевший прославиться военными победами и реформами, а заодно и стать наглядным пособием по тому, как врачи могут спорить до последнего вздоха пациента.

Родился он в 1533 году, короновался в 1576‑м, правил 10 лет, и всё было хорошо, пока однажды король не почувствовал себя плохо.

В первый день короля одолела жутчайшая головная боль. Спать было невозможно: тело бросало то в жар, то в холод, а голова буквально раскалывалась. Вернувшись с прогулки, король внезапно потерял сознание и грохнулся на пол, сильно поранив правое колено.

За дело взялись королевские эскулапы. Одним из них оказался доктор Симон Симониус с дипломами из Женевы и Гейдельберга. Этот джентльмен свято верил в древнюю гуморальную теорию: мол, всё дело в балансе соков в организме. Он приложил к ране яичные белки с миррой и бодро объявил: «Всё из‑за головокружения и дувшего ветра! Ничего страшного, полежите в постели, выпейте 🍷 и всё пройдёт!» И торжественно добавил: «Холодовая неврастения! Надо согревать монарха!» Видимо, чтобы все соки пришли в равновесие.

Другим врачом был доктор Николас Буччелла, выпускник Падуи и знаток хирургии. Он смотрел на вещи более приземлённо и считал, что болезни имеют вполне конкретную органическую природу. Он возмутился: «Да какая там неврастения! У короля менингеальный абсцесс, раз так болит голова! Охлаждающие средства — вот что нужно!» В процессе дискуссии доктора не забыли обменяться любезностями и чуть не подрались.

Тем временем король становился всё мрачнее. Он почти не ел — плохой аппетит объяснялся неприятными ощущениями в теле. Зато появилась зверская жажда: Баторий пил вино, как велел Симониус, обмакивая в него хлеб.

Ночи превратились в пытку: король жаловался, что всё тело будто кусают блохи. Спать не получалось, настроение было хуже некуда, голова так и болела, апатия накрыла монарха с головой. От короля начал исходить жуткий запах, и даже прислуга старалась как можно меньше проводить с ним время.

Добавляли проблем и язвы на ногах, которые беспокоили короля уже много лет из‑за выраженных отёков. Кожа на ногах трескалась, а из ссадин сочилась жидкость.

Врачи тем временем жарко спорили, предлагая взаимоисключающие методы лечения — словно обсуждали, тушить пожар бензином или водой. Король угасал. И вот у короля случились два сильных припадка судорог. Во время второго Стефан Баторий скончался, оставив после себя не только политическое наследие, но и загадку для врачей.

При мумификации хирург Ян Зигулиц, которому ассистировал Буччелла, решил заглянуть внутрь почившего монарха. То, что он там обнаружил, заставило бы любого современного нефролога схватиться за голову (от восторга, вестимо).

«Кисты в почках, — записал Зигулиц, — большие, как у быка, с неровной и бугристой поверхностью». Голову, правда, решили не трогать — пусть останется хоть какая‑то загадка.

В XVI веке никто особо не связал эти кисты с причиной смерти. Мол, ну почки и почки, главное — король умер, да здравствует новый король!

Лишь спустя 347 лет, в 1933 г, профессор Францишек Вальтер собрал консилиум и вынес вердикт: король умер от терминальной почечной недостаточности в исходе аутосомно-доминантного поликистоза почек.Кисты, описанные ещё в 1586‑м, подтверждали диагноз, а подагра у родственников указывала на наследственный характер недуга.

Так Стефан Баторий, король и воин, невольно стал частью истории нефрологии — задолго до того, как Феликс Лежар ввёл термин «поликистозная почка» в 1888 году. Ирония судьбы: пока врачи спорили о гуморах и абсцессах, настоящая беда тихо разрасталась в почках монарха. А мы теперь знаем: если симптомы похожи на «укусы блох», а жажда не проходит — возможно, дело не в переохлаждении и не в абсцессе, а в том, что… уже поздно пить боржоми.