Еще каких-то сто с небольшим лет назад новорожденным корейским девочкам личное имя было не положено. Вот выйдет замуж – станет зваться именем мужа, а если повезет родить сына, к ней будут обращаться как к его матери.
14-летней дочери плотника Хан Бусика повезло: «старый» 23-летний муж оказался добрым и прогрессивным и подарил ей собственное имя – Мирэ, то есть «будущее». Католический священник, крестивший Мирэ в китайском Кандо, нарек ее Эмили – «ревностная последовательница», а православный батюшка во Владивостоке, куда Мирэ-Эмили бежала вслед за мужем-революционером, назвал ее Марией – как мать Спасителя.
С каждым новым именем Мирэ-Эмили-Мария прирастала судьбой, искренней верой и небесными покровителями. Одинаково легко и жарко она возносила молитвы о помощи и защите и древним духам своей покинутой родины, и христианскому богу, а позже – советским вождям и членам Политбюро в надежде, что хоть кто-то да услышит и сможет уберечь от беды и жестоких испытаний ее мужа и детей.
Каждый человек должен во что-то верить, иначе не получается.
Дебютировав в большой прозе с калмыцкой степной сагой «Улан Далай», во втором романе Наталья Илишкина отправляется в «морозную северную земля Ёнхэджу» - на Дальний Восток 1910-30-х годов. В этом многонациональном бурливом котле, где власть меняется чаще погоды, решается участь не только бывшей империи и ее титульной нации, но и других народов – в том числе и корейцев, изгнанных с родной земли японской оккупацией.
Большая история глазами маленькой женщины смотрится особенно величественно и жутко. Голод и болезни, разгул анархии и революционный террор, опиумные притоны и ликующие парады, быт религиозных общин и камлания шаманов, рождения и смерти – Мирэ, как крошечная рыбацкая лодка, упрямо проходит сквозь все шторма и, где хоть ненадолго удастся укрыть семью от злых ветров, - там и дом. Она – не воительница, но хранительница, однако в этой внешней тихой покорности - сила и мужество многотысячной армии. Мирэ не бунтует и не ропщет, не ищет правых и виноватых, не взывает к справедливости. Просто видит свет там, где над другими властвует беспросветная тьма. И не сгибается, потому что знает: отступать некуда – за ее спиной дети и муж (даже если неистовый строитель коммунизма учитель Ким чаще видит в ней всего лишь недалекую, политически близорукую женщину).
Если вы возьметесь за «Мирэ», в какой-то момент наверняка вспомните и булгаковскую «Белую гвардию», и роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза», книги Мо Яня и Чингиза Айтматова, но, конечно, в этом мощном литературно-историческом каноне голос Натальи Илишкиной звучит наособицу. Металлический привкус крови мешается со сладковатой мягкостью материнского молока и остротой красного перца – непременной приправой к любому корейскому блюду; на фоне алых знамен небеленое полотно традиционной одежды слепит глаза; а хан – сочетание горечи страданий, подавленной ярости и тоски по утраченной гармонии – никогда не победит любовь, веру и неискоренимое чувство благодарности.
Художественная литература – не учебник истории. Потому что она куда больше и глубже. Можно только догадываться, сколько документов и источников изучила автор «Мирэ», чтобы доподлинно, в мельчайших деталях воссоздать громокипящую жизнь Владивостока, Хабаровска и Казахстана столетней давности, сколько чужого страдания пропустила сквозь себя (в основе сюжета – биография реальной семьи), чтобы выплавить из него крупицы светлой надежды, к месту сдобренной иронией, сколько раз сама смотрела в глаза тигра, чтобы увериться самой и по возможности уверить других: даже самые могущественные духи, боги (и члены Политбюро) не властны над теми, кому есть во имя чего жить.
#КнигаДня