𝐀𝐁𝐒𝐄𝐍𝐂𝐄 𝐋𝐄𝐃𝐆𝐄𝐑. #ᶻᵒᵈᶦᵃᶜ

еще учеба началась

понимаю, так же

Работа, дом, работа

че как вы, родные?

я тоже жива.

родной мой бро

я

Я

есть тут кто живой?

здравствуйте мои последователи.

привет мой кумир

ой это кто.

здравствуйте

всем привет, я жива. ❤️

Во всём этом читалась обречённость.

Молчание.

Где-то вдалеке, послышался хлопок дверца машини: такой отдалённый, почти иллюзорный, как выдуманная история, как фоновая пластинка, что включалась лишь в определённые моменты времени, работая где-то, когда-то, зачем-то. Аска смотрела в глаза подруги, нет, даже больше, чем подруги — любимой, родной и самой близкой Эспер, с которой судьба никогда не разлучала её.

Их связь была не просто как у подруг.

Между ними была любовь в её самом чистом понимании — платоническая. Она любила её так глубоко, как частицу своей души. Она никогда не знала, что могла бы так полюбить чужого человека, пришедшего в её жизнь несколько лет назад. И без неё жизни своей она не представляла.

И это было полностью взаимно.

В этот момент Эспер вновь заговорила, хрипло, словно голос остервенело рвал ей горло:

— Я не буду делать вид, что всё хорошо. Я не могу врать тебе.
Не сегодня и не сейчас.

Пауза.

— Тогда пообещай мне, что будешь жить. Даже если.. даже если нас больше не будет. Я тоже люблю тебя, моя Эсперка. Сильнее, чем ты можешь представить.

Та кивнула.
Не всхлипывая и не дрожа.

— Я обещаю.

— Если у тебя останется музыка – играй, а если голос – пой, ты ведь так любишь это. Если ничего не останется – помни меня. Так ты и меня оставишь в живых. — она сделала вдох, — Помнишь, нашу песню? Пой её. Помни о нас.

Охранник грубо дёрнул подругу назад, затаскивая в другую машину.

— Всё, — бросил он. — Время вышло.

— Прощай, Эсперка, — тихо сказала Аска, будто под дых.

— Не прощайся, — отозвалась та. — Не надо. Это не прощание. Это..

Дверь автомобиля захлопнулась прямо перед её носом, лишая возможности завершить начатую фразу. Она бы попыталась договорить, но единственное, что была способна сделать — это сжимать в пальцах светло-розовую заколку Аски, что та незаметно вложила ей в руку, пока они спускались по лестничным пролётам.

И она исчезла, среди света светодиодных уличных ламп, освежающих путь в далёкую, ту самую, вязкую, как раскалённое марево неизвестность, откуда, как казалось, не было ей спасения.

В ушах звенела кровь.

Их песня. Её кольцо, заколка.
Лампы. Всё размыто.

Дальше — как в тумане.

А спустя месяцы, Эспер всё же узнает о жестокой смерти подруги.

А потом не будет ни писем.

Ни звонков.

Ни «их».

Будет пустота. Тишина.

────────────────

Потом она позвонила в полицию, слыша через закрытую дверь душераздирающие крики. Сейчас сюда должны были приехать менты, но прошло уже 10 минут, и их не было, а время беспощадно ускользало, агрессивно дёргая стрелочки на циферблате.

— Аска, всё кончено. — произнесла Эспер сокрушительно, спустя время выпутавшись из объятий.

И каким-то болезненно зрелым тоном, как будто переосмыслила всю жизнь за пару секунд. На лице уже ни одной эмоции. В глазах пустота — густая, утягивая в себя, как в туманный кокон, покуда не будет выхода. И Аска с ужасом осознавала, что не может не согласиться. Каждой клеточкой своего тела, та это чувствовала, пока на лестницах не раздался громкий топот ботинок, что двигались сюда. Кровь отхлынула от девичьих лиц, но.. Другая, кажется, к чему уже была готова. И это отражение в глазах.. навевало страх.

— Аска, — та вдруг стянула со своего пальца своё любимое колечко, обычная бижутерия серебрянного цвета, на котором красовался символ бесконечности и протянула подруге, — Возьми. Если что-то произойдёт, помни: я рядом, может, не физически, но эмоционально. Я люблю тебя. Ты – единственное родное, что у меня осталось, — в глазах промелькнул блеск, но она сделала глубокий вдох, — Ты – моя опора, моя сестра, моё всё. Я люблю тебя до бесконечности. Спасибо, что ты однажды у меня появилась. Пожалуйста, не забывай обо мне.

— Что ты.. Что ты такое говоришь, — бормочет вторая, то и дело бросая взгляд на любимое украшение Эспер, — Эспер, пожалуйста. Не говори так. Мы не знаем, что будет дальше.

— Очевидно, ничего хорошего, Аска. Полиция вряд ли успеет приехать. Я чувствую, что дальше будет только хуже. Хотя я не знаю, что может быть хуже. — глухо ответила шатенка.

Убийца резко вошел в комнату, без какой-либо реакции или комментариев двинувшись в их сторону, своей угрожающей массивной фигурой. Кажется, даже воздух в комнате стал плотнее. На лице — безразличие.

— Мне плевать, что там между вами, но вы сейчас последуете за мной. Обе. — промолвил он, оказавшись уже на расстоянии вытянутой руки, голос его был абсолютно холоден, — Советую следовать указаниям.

Мужчина демонстративно достал из своего заднего кармана военных брюк серой окраски заряженный пистолет, направив дуло на них.

— Либо же пару моих махинаций, и обе будете мертвы. — рявкнул в конце он, — Следуйте за мной.

Он развернулся, и взору тут же открылась массивная спина, которую плотно обтягивала футболка чёрного цвета. Девушки переглянулись, последовав за ним. Умирать пока не хотелось. И рисковать, когда перед тобой сильный человек с заряженным пистолетом — тоже. Во всяком случае, за собой Эспер суицидиальных наклонностей не замечала. Так они прошли, один лишь Бог знает сколько. Просто следуя за убийцей, глядя в пол. Аска была напугана и крепко сжимала руку своей подруги. Смотрела на неё. Протяжно, даже не скрывая своей тревоги, чувствуя ответное сжатие, будто ища в этом утешения. Когда обе спустились на нижний этаж, оказываясь на ночной, ветренной улице, что резко контрастировала с тёплой квартирой, мужчина с сопровождающим вдруг остановился, в руках обоих оружия. Во дворе стояли две припаркованные машины, полностью чёрные и неприметные, обычной марки — никто бы даже не обратил внимания, увидев их во дворе многоэтажки средь бела дня.

Второй мужчина в один миг приблизился к Аске, хватая её за локоть и волоча к машине. В девичьих глазах отразилась мгновенная вспышка тревоги, что тремительно перетекала в панику. Рука второй устремилась к ней, а сама она попыталась сделать пару шагов навстречу, но убийца, оказавшись за её спиной, схватил её за хрупкое запястье, удерживая своей недюжинной силой на месте.

— Стой.

— Эсперка! — выкрикнула та в тишину, сглатывая. Глаза её заблестели, и при таком освещении они сияли каким-то фосфорическим светом. Она стояла, как героиня из артхаусного фильма — разбитая.

Нереальная. Неземная.

Но это была реальность.

Жестокая.

Что наносила удар за ударом.

Девушка прекратила свои попытки сдвинуться с места, немигающим взглядом глядя на подругу. Лицо будто вырублено из камня, только губы судорожно подрагивали.

А это значило то, что она потеряла тех самых людей, что с рождения, прикладывая столько усилий, учили её передвигаться по их небольшой квартире, неумело перебирая маленькими ножками. Тех самых, что учили её есть с ложки. Тех самых, что водили её на самые разные кружки, на протяжении всего времени — начиная от арифметических вычислений, заканчивая музыкальной школой, где та училась играть на фортепиано, параллельно посещая вокал как дополнительный курс. Казалось, все замерло в один ужасающий миг, лишив ее всего, что только наполняло ее жизнь, делало ее живой. Воздух казался тяжёлым, затхлым, обвиваясь тугой веревкой вокруг её тонкой шеи. В нём всё ещё застыл металлический запах кровавого мессива, что резко въедался в ноздри, вызывая желание вообще перестать дышать — ей вовсе не хотелось, чтобы сердце размеренно било в такт в груди, чтобы грудь слегка вздымалась и тряслась от обжигающих слез, что неконтролируемо текли по щекам, так стремительно, как зыбкий песок ускользал каждый раз меж пальцев. В горле ужасно саднило. Хотелось кричать от того, как всё разрывало изнутри, нанося удар за ударом.

Отчаянно хотелось очнуться от пережитого, разомкнуть свои остекленевшие глаза, чтобы наконец-то убедиться в том, что все вокруг — ложь, ловушка её собственного сознания, что искал выхода своим трагическим сценариям, что она вечно приписывала своим героям из выдуманных историй. Решив подкинуть ей кошмарные видения того, что никогда не случиться. Чтобы убедиться в том, что она в своей комфортной постели, укрытая надёжным слоем плотного зимнего одеяла, как за каменной крепостью, одетая в свою спальную сорочку темно-красного цвета, что вот — за обшарпанным окном плутает дух непроглядной ночи, а на утро она, как обычно, проснется от звонкого будильника и раздраженно откроет глаза, тут же запуская руку в подушку, намереваясь вынуть свой телефон, в спешке отключая назойливую мелодию и параллельно проклиная свет на том, на чём стоит, да с таким презрением, словно чёрт потащил её ложиться так поздно.

«Аска.. А Аска? Аска где?» — стремительно прокралась в мозг мысль, будто отравляя всё вокруг и протиснувшись через непроницаемый вакуум. Такая отчетливая, что заставила ее сердце на секунду притаиться.

Двое мужчин, что стояли рядом с двумя трупами, как будто возвышаясь над ними, буравили друг друга озадаченными взглядами. Но единственная оставшаяся в живых Эстравадос думать не могла. Быстрым шагом двинувшись к собственной комнате и трясущимися руками открывая дверь, та налетает на остановившуюся при ее появлении подруги с крепкими объятиями, в которых вкладывает столько недосказанного, сколько вообще может вместить юное сердце.

— Аска, Аска, мои родители убиты. Он, какой-то мужчина, он убил их.

Предательские слезы вновь стекают по щекам, оставляя за собой влажные дорожки, и это единственное, что можно разобрать в бессвязной речи её надломленного голоса, в котором столько мольбы и боли, что было очевидно — мир для подростка разрушился. Аска, в свою очередь, нежно поглаживала подругу по шелковым волосам, как заботливая матушка, тихо всхлипнув. Обычно энергичная и веселая «Эсперка», как та ее называла, сейчас скорее походила на раненного зверька, брошенная всеми на произвол судьбы. Ещё никогда, никогда, Аска не видела ее в таком безнадёжном состоянии. Ей всегда казалось — сильнее девушки на свете нет. Аске хотелось успокоить ее, внушить веру в то, что всё будет хорошо, они справятся с этим также, как и тестом по математике в школе, но знала, что это не поможет, а блестящее будущее казалось ей теперь отдалённым миражом, что никогда не сможет сбыться. Только вчера они обсуждали интрижку ребят из параллельного класса, а уже сегодня не ясно, что дальше. Их убьют? Отправят в детдом? Боль подруги была и её болью, будто перелитая через яростные прикосновения. Она сжимала её так, как если бы знала, что это их последний момент вместе. Светловолосая уже давно набрала родителям, надеясь, что те примут звонок, но, кажется, их телефоны были полностью отключены, а сами они, скорее всего, давно отправились спать. Она почти взвыла в отчаянии.

𝐃𝐀𝐓𝐄 : 𝟣𝟫 𝐉𝐮𝐧𝐞, 𝟤𝟢𝟤𝟧.
Настоящее время.

«Я знаю, что значит безостановочно скучать по человеку, чувствуя зияющую дыру в своей груди, словно вонзающееся острие, проламывающее позвоночник и задевающее жизненно важные органы. Я знаю, каково это — чувствовать удар под дых лишь от одного упоминания человека, не имея возможности что-либо изменить и ощущая исступлённое бессилие, покуда выход кажется эфемерным, будто бы ты застрял в бесконечной петле. Ведь каждый раз, просматривая одну-единственную нашу совместную миниатюрную фотографию, Аска, хранящуюся под бордовым чехлом моего телефона, в формате 1:1, слегка выцветшую под натиском скоротечного времени, — это неминуемо скребёт меня изнутри. Это сравнимо с тем, чтобы безвозвратно гореть в аду, в который я непроизвольно возвращаюсь, сама того не осознавая. Нет, я давно смирилась с тем, что ты ушла в забытьё. Я убила на это сутки, дни, недели и с уверенностью отвечу утвердительно, если меня спросят.

Но я не могу врать самой себе и делать вид, что не скучаю. Я скучаю. Всегда. Где бы я ни была, что бы я ни делала. Это всегда со мной, как завершающая часть моего образа. Как покрытая слоем прогорклой пыли книга, что дожидается своего часа на видном месте. Ожидая, что её вот-вот откроют и погрузятся целиком с головой, как под толщу воды. Разум громогласно твердит, что это вовсе не моя вина. Но сердце нашёптывает, действуя как гипноз:

«Это твоя вина, Эспер.
Если бы ты не отпустила её руку — всё было бы в порядке».

В такие моменты я вижу лишь твои родные черты лица, словно выточенные из гладкого мрамора; твои безмятежные, вечно сияющие фосфорическим блеском очи, как ночные светила (и да, я всё ещё помню, как заворожённо могла взирать на них часами, пока мы лежали на траве, глядя в бескрайнее сумрачное небо, затянутое хаотично разбросанными облаками и россыпью мириад созвездий); твою до боли, до покалывания в животе тёплую улыбку, от которой просто невозможно отвести взгляд, ещё и с этими небольшими ямочками на щеках, и твой мелодичный, как убаюкивающая детская мелодия, голос, который притягивал, который хотелось слушать сутками напролёт и который чаще всего я и слушала: ты ведь так страстно любила без умолку слагать нечто, что с твоих уст звучало как самое удивительное на свете.

Прости, но мой мозг, похоже, до той степени атрофировался от тоски по тебе в течении стольких лет, что нескончаемо прокручивает эту фотографию в голове, как только я начинаю бережно перебирать воспоминания — ты ведь знаешь, я всегда любила и всё ещё люблю это делать, — каждый раз наивно полагая, что ты останешься где-то в сокровенных закоулках, до которых не доберусь я сама, и каждый раз, словно повторяя заученный ритуал, я остаюсь одна в своём полупустом отеле с панорамными окнами и мыслями о тебе. Иногда, ощущая в своих тёплых руках нагретое оружие от длительного соприкосновения с ладонями, мне нещадно хочется покалечить себя, не оставляя живого места, но я знаю, что не могу и представить зарождающуюся печаль на дне твоих умиротворённых глаз, наблюдающих за мной с той стороны и присматривающих. Я знаю, что это всегда было не той участью, которую ты для меня хотела. И покуда бьётся сердце моё — я буду помнить тебя».

────────────────

𝐃𝐀𝐓𝐄 : 𝟥𝟢 𝐎𝐜𝐭𝐨𝐛𝐞𝐫, 𝟤𝟢𝟣𝟩.

Проходит несколько секунд, но Эстравадос кажется, что прошла целая вечность. Целая. Чёртова. Вечность, прежде чем та осмелилась встать на ноги, с читаемым животным ужасом в глазах глядя на убийцу своих родителей, пока уши улавливают чужие приглушенные шепоты. У неё складывается такое ощущение, что восприятие окружающей среды резко обострилось в разы, словно она ребёнок, впервые брошенный в жестокую реальность, что была готова в любой момент, как смертоносная змея, проломить кости, заглатывая целиком и полностью.

— Исмаэль, — растягивая гласные, произносит один загорелый мужчина, кожа которого всплошь покрыта татуировками, — Давай быстрее.

Эспер не знала, сколько это длилось. Часы, минуты, а может и вовсе секунды. Время словно замерло, стоило ей осознать весь масштаб катастрофы произошедшего. Одним осенним вечером, она стала сиротой.

Навсегда.