𝐃𝐀𝐓𝐄 : 𝟣𝟫 𝐉𝐮𝐧𝐞, 𝟤𝟢𝟤𝟧.
Настоящее время.
«Я знаю, что значит безостановочно скучать по человеку, чувствуя зияющую дыру в своей груди, словно вонзающееся острие, проламывающее позвоночник и задевающее жизненно важные органы. Я знаю, каково это — чувствовать удар под дых лишь от одного упоминания человека, не имея возможности что-либо изменить и ощущая исступлённое бессилие, покуда выход кажется эфемерным, будто бы ты застрял в бесконечной петле. Ведь каждый раз, просматривая одну-единственную нашу совместную миниатюрную фотографию, Аска, хранящуюся под бордовым чехлом моего телефона, в формате 1:1, слегка выцветшую под натиском скоротечного времени, — это неминуемо скребёт меня изнутри. Это сравнимо с тем, чтобы безвозвратно гореть в аду, в который я непроизвольно возвращаюсь, сама того не осознавая. Нет, я давно смирилась с тем, что ты ушла в забытьё. Я убила на это сутки, дни, недели и с уверенностью отвечу утвердительно, если меня спросят.
Но я не могу врать самой себе и делать вид, что не скучаю. Я скучаю. Всегда. Где бы я ни была, что бы я ни делала. Это всегда со мной, как завершающая часть моего образа. Как покрытая слоем прогорклой пыли книга, что дожидается своего часа на видном месте. Ожидая, что её вот-вот откроют и погрузятся целиком с головой, как под толщу воды. Разум громогласно твердит, что это вовсе не моя вина. Но сердце нашёптывает, действуя как гипноз:
«Это твоя вина, Эспер.
Если бы ты не отпустила её руку — всё было бы в порядке».
В такие моменты я вижу лишь твои родные черты лица, словно выточенные из гладкого мрамора; твои безмятежные, вечно сияющие фосфорическим блеском очи, как ночные светила (и да, я всё ещё помню, как заворожённо могла взирать на них часами, пока мы лежали на траве, глядя в бескрайнее сумрачное небо, затянутое хаотично разбросанными облаками и россыпью мириад созвездий); твою до боли, до покалывания в животе тёплую улыбку, от которой просто невозможно отвести взгляд, ещё и с этими небольшими ямочками на щеках, и твой мелодичный, как убаюкивающая детская мелодия, голос, который притягивал, который хотелось слушать сутками напролёт и который чаще всего я и слушала: ты ведь так страстно любила без умолку слагать нечто, что с твоих уст звучало как самое удивительное на свете.
Прости, но мой мозг, похоже, до той степени атрофировался от тоски по тебе в течении стольких лет, что нескончаемо прокручивает эту фотографию в голове, как только я начинаю бережно перебирать воспоминания — ты ведь знаешь, я всегда любила и всё ещё люблю это делать, — каждый раз наивно полагая, что ты останешься где-то в сокровенных закоулках, до которых не доберусь я сама, и каждый раз, словно повторяя заученный ритуал, я остаюсь одна в своём полупустом отеле с панорамными окнами и мыслями о тебе. Иногда, ощущая в своих тёплых руках нагретое оружие от длительного соприкосновения с ладонями, мне нещадно хочется покалечить себя, не оставляя живого места, но я знаю, что не могу и представить зарождающуюся печаль на дне твоих умиротворённых глаз, наблюдающих за мной с той стороны и присматривающих. Я знаю, что это всегда было не той участью, которую ты для меня хотела. И покуда бьётся сердце моё — я буду помнить тебя».
────────────────
𝐃𝐀𝐓𝐄 : 𝟥𝟢 𝐎𝐜𝐭𝐨𝐛𝐞𝐫, 𝟤𝟢𝟣𝟩.
Проходит несколько секунд, но Эстравадос кажется, что прошла целая вечность. Целая. Чёртова. Вечность, прежде чем та осмелилась встать на ноги, с читаемым животным ужасом в глазах глядя на убийцу своих родителей, пока уши улавливают чужие приглушенные шепоты. У неё складывается такое ощущение, что восприятие окружающей среды резко обострилось в разы, словно она ребёнок, впервые брошенный в жестокую реальность, что была готова в любой момент, как смертоносная змея, проломить кости, заглатывая целиком и полностью.
— Исмаэль, — растягивая гласные, произносит один загорелый мужчина, кожа которого всплошь покрыта татуировками, — Давай быстрее.
Эспер не знала, сколько это длилось. Часы, минуты, а может и вовсе секунды. Время словно замерло, стоило ей осознать весь масштаб катастрофы произошедшего. Одним осенним вечером, она стала сиротой.
Навсегда.