Поэтический паноптикум Алана Дзеранова.

Каберне-мерло:

Февралём тебя замело.

Следом шираз-мальбек —

Растекается человек.

[Рислинг-алиготе]

В тщетности, наготе.

Только Пино-Нуар...

Вдох, а за тем кошмар.

Когда-нибудь я вернусь домой и увижу сидящего в гостиной @fopwriter, который скажет:
"Для того, чтобы создать школу поэзии, тебе нужно немного времени, пара поэтов и обширные филологические познания. А ты, друг мой, ходишь по охуенно тонкому льду, не записываясь на дальнейшие занятия. Отсюда происходит поговорка: "Не записываясь на занятия - норм поэтом не станешь". (*прихлебывает чаек)
Но об этом - в другой раз."

А потом зайдёт @viacheslav_da и накинет мне мешок на голову.

Вот такие сны посещают больную голову человека на больничном.

Соломея танцует, Исайя смеётся.
За закатом не видно солнца,
за рассветом зари не видно.
И мне обидно,

что я окутан туманом будней,
болтаюсь, как муха - в студне,
от воскресенья - и до субботы.
Жить на работе -

есть величайшая комедия в мире,
которую никогда не покажут в Риме,
ибо не сможет комедия стать трагедией
для изысканный леди,

танцующих полуголыми ночь напролёт,
наступающих на мужские зрачки, как на лёд,
А я так живу, и помру так, видно.....
А знаете?
Уже не обидно.

Письмо о печали (навеяно Шекспиром).

Печаль, вознесшаяся к воздуху, мечтает
стать кометою, чтоб острым словно нож хвостом,
разрезать небо, как свинную тушу. Края
нет мечтам печали, ибо
как хворост пожирается
костром,

так души отдаются нежной грусти
о будущем, о настоящем, о былом.
И кто печаль в себя хоть на секунду пустит,
изгнать вовек её не сможет и мечом.

Вот так и ходят мимо бледные старухи,
с лицом прекрасных дев, и старцы
с отважной статью доблестных мужей. А духи
низких чувств меж нами носятся, как зайцы,
и траву с землею из-под наших ног крадут,
вечно голодные рабы, алкающие пищи.
И есть одно спасение: бунт, великий бунт!
И всякий путь к спасению отыщет,

когда не запретит себе мечтать не только о печали,
но и о счастии и радости. И взгляд
свой быстроногий устремит на звезды. Vale!
Я говорю тебе, мой друг. Я буду рад,

когда ты - пленник страсти, мучимый тоскою,
воспрянешь от иллюзий мирных снов,
и грянешь по столу железною рукою
из плена грусти вырваться готов.

На шаг ближе к бездне.
Смотри: там нет дна,
от того ли все интересней
моя страна.

Ё-бург, Байкал, Камчатка,
Корелия и Ямал -
как брошенная перчатка
с отвесных кавказских скал.

МинВоды, Ростов и Питер,
Изберг и Элиста -
до горла вязанный свитер
читаю, как текст, с листа.

От края до края - поезд,
тихо бредет по шпалам.
Кяфиры, атеисты, гои
в топку бросают сало.

Здесь моё место - в море
в долинах, степях, горах.
На счастье или на горе
шалаву лабзает монах.

Жизнь раньше как-то полнее была, как-то честнее что ли… надёжнее!

Неплохо, неплохо.

Что останется после пингвина?
Правильно.
Pax Post Penguina.

Не моё, я так не умею.
Но, все же, по сердцу.

Дома, как могильные плиты,
стоят, окружая дворы,
плющем беспокойным обвиты,
заглохшим до тёплой поры.

На каждом доме есть дата,
имён строителей - нет.
Архитектура - пиздата,
если в ней есть человек.

Если в ней есть хоть крошка
Божьей, нетленной искры...
Остановись на немножко,
посмотри на эти дворы!

Прокаженный Балдуин,
мудрый Саладдин -
что же значит для них проклятый Иерусалим?
Ничего? Или, все таки, весь мир? (с)

Ас-саля́му але́йкум

Вижу себя сейчас примерно так:

Больничное.

Моему любимому пингвину.

Я, с виду, достаточно бодрый,
но есть в душе некая медь:
пингвин убегает в горы,
а я остаюсь болеть.

Куда же ты, путник усталый,
черно-белый, немой - как кино.
Моря тебе, что ли, мало?
Жить спокойно тебе не дано?

Белый вокруг опостылил?
Рутина заела тебя?
Бежишь своим шагом костыльным
от берега, как от огня.

Я вслед тебе буду кашлять,
за смелость тебя презирать.
А в тайне - есть больше каши,
чтоб следом потом убежать.

Вот и я заболел.
А так хорошо все шло.

Ex nomine.

Если на счастье - пусть:
бей посуду - и все пройдёт.
В имени твоём - грусть.
В имени твоём - дикий мед.

Если тоска - к чертям.
Ни пуха - и иже с ним.
В имени твоём - черта,
за которою - прах и дым.

Если безумец - пляши,
кость не чувствует ничего.
В имени твоём - аршин
и измеряемое им плечо.

Если стихи - наизусть,
если песни - то от души.
Если любишь, не трусь.
Будет скучно, пиши.

Из великого и нетленного.

Ой, снег-снежок, белая метелица!
Говорит, что любит - только мне не верится!