Поэтический паноптикум Алана Дзеранова.

Дома, как амфоры, хранят свое вино,
приверженцы погибшего искусства,
и, может, от того мне грустно,
что руки мастера съедает ремесло.

Брожу по городу, и взгляд ложится на
проекцию немого безразличия.
Моя дорога золотокирпичная -
апофеоз обманчивого сна, -

не приведёт меня ни к Гудвину, ни к Джусу,
не потому что компас неисправен,
а потому что нет ни компаса, ни правил,
согласно коим свято место будет пусто.

Со вчерашнего дня танцую в сирийских песках.

Официально, Дидюля - гений.

Разговор с зеркалом.

Ты кто такой, что дни мои, как пряжу,
бездумно и бессмысленно расплел?!
Я тебя знаю - ты замыслил кражу!
Ты для того сюда пришел!

Глаза твои бессовестные вижу -
разбегались жуками на свету...
А, может, скажешь, что ты - из Парижу,
или какого-нибудь, мать их, Катманду?!

Мурло ростовское ты от меня не спрячешь
ни за годами, ни за бородой!
Костюмчик прикупил себе на сдачу,
чтоб не узнал никто, что ты - босой.

Чего ты смотришь, скулы желваками?
Ну бей! Чего стоишь? Давай!
Кидай в меня свой предпоследний камень!
Кидай!

Что за гадости, что за милости
мне несёт этот сумрачный день?
Отчего за углом притаилась
обнажённо-знакомая тень?

Дождь-смутьян на баяне наигрывает
старо-русскую грусть и печаль.
Притаились деревья тиграми
и рычат, и рычат, и рычат.

Стены плесенью лоз обрастают,
облачаясь в кошмарную слизь.
Эта песня такая простая
и обыденная, как жизнь.

И за теми домами, под вывеской
точит нож мне знакомая тень.
Что за гадости, что за милости
ты принёс мне, сентябрьский день?

Как ты прекрасна - голая, на шкуре,
и пальцем водит по тебе луна...
"В бананово-лимонном Сингапуре"
поёт маэстро. Ты безумная и пьяна.

И я не трезв, да и в своём уме едва ли,
сил нет - перед тобою устоять.
Я жизни прошлой говорю устало: "Vale!"
и замертво валюсь в твою кровать.

Ни домыслы, ни помыслы не гнут
обыденностью разложённый разум...
И днями свищет календарь, как кнут,
подмигивая мне подбитым глазом.

Абсурд! Сюр! Экая игра -
свести с ума того, кто и в уме-то не был...
А санитары шепчутся: "Пора, пора...",
и тяжелеет кафельное небо.

Мне грустно - зажигалки нет нигде,
придётся прикурить от батареи...
Но меня тащат в корридорной борозде
И санитары шепчутся: "Скорее же, скорее..."

Нет, не получится у белолобых вас
скрутить в бараний рог меня, безумца!
Я открываю свой побитый глаз,
пытаясь наконец, в конец, проснуться.

Осень рассыпается на мух,
на повсюду шелестящий ветер,
на морщины дремлющих старух,
на холодный день, холодный вечер

и холодный свет ослепших звезд,
на луну, изъеденную молью,
на далекий марш дождей и гроз,
на любовь, законченную болью.

Осень - время думать и мечтать,
раздвигая лес мыском ботинка,
время, когда лужи черной гладь,
крутится Вертинского пластинкой.

Письмо Ф. Г. Лорке.


В сердце застрял осколком
Федерико Гарсиа Лорка...
Зачем, для какого толка
достал я тебя с книжной полки?

Зачем я с цветастой обложки
пыль собираю ладошкой?
Зачем запятые и точки
слагаются буквами в строчки?

Зачем строчки дышат так сильно
оливою и апельсином?
Зачем люстра, к верху прибита,
горит ярче солнца Мадрида?

Зачем, задыхаясь от чувства,
сердце стремится очнуться -
и бьется, и бьется сильнее
в цепях неподвижных артерий...

Зачем я читаю и плачу?
И не можется мне иначе?
И вот я, стихами растерян,
лежу - с тобою расстрелян.

Будьте Вы прокляты, Лорка,
за то, что не стали подонком,
за то, что как свечь восковая
судьба скоротечна земная.

За то, что Вы не успели
сказать все, что Вы хотели...
И спасибо, товарищ Лорка,
что я не стану подонком.

Югу.


Да, мы - южные.
Да, мы - нужные.
В треугольнике
и в окружности
мы наводим простецкий
уют.

Может, кажемся мы
неуклюжими,
с южным "Г"
постоянно простуженным,
только солнце такое яркое
расцвести может только
тут.

Только тут
на церквях-златоглавицах
может Бог не спеша
озаглавиться
и в намоленном запахе ладана
от трудов, наконец,
отдохнуть.

И в неспешно идущих
красавицах,
осознать то, что жить
все же нравиться,
и понять, этой жизни эссенцию,
то есть, самую, что ни есть,
суть.

Сегодня особенно люблю свою южную Русь.
Осень, что поделать?🤷

Нам по ровным дорогам не ходится,
нам не нужен ни грунт, ни асфальт...
Нас де знай-успевай, Богородица,
из болот да трясин доставать.

А нас, грешных, босых, полупьяных,
не возьмёшь под глухое ярмо...
Каждый здесь свою лямку так тянет,
как иным потянуть не дано.

Ах, народ мой, смиренный и гордый,
и всевидящий, и слепой,
широко ты шагаешь сквозь годы...
Дай то Бог, поспевать за тобой.

На плечи безлунной ночи
опустилась беззвездная мгла.
На курилке стоят рабочие -
им прикуривает вся страна.

И в зубах пожелтевших каждого
вспыхивает по звезде.
Своего государства граждане
свет зажигают везде.

Бородатые и усатые,
чисто бритые богатыри
руки тянут свои усталые,
а в руках - крапали, крапали...

И от этих искорок тусклых
солнца ярче домны горят...
Если спросят меня: "Это русское?"
Я отвечу: "Спросите ребят!"

Тех, от угольной копоти черных,
тех, с шершавою тяжестью глаз,
тех, с дыханием жарче горна,
тех, с характером, будто алмаз.

Их спросите, в цеху и курилке,
в каждом заводе страны.
И ребята почещут в затылке,
и ответят: "Русское? Мы!"

Ставропольские туманы, духота Новочеркасска, свежесть гор Осетии, чистота цандрипшского пляжа...
И это только год жизни с тобой, моя дорогая.

Никогда не думал, что создан для семейной жизни. Что смогу так сильно полюбить. Но смог. И пересоздал себя. И, видит Бог, стараюсь быть как можно лучше.

Моя душа, моя голубушка, с первой годовщиной нас.❤️

Здравствуй, моя Мурка, Мурка дорогая,
помнишь ли ты, Мурка, наш роман?
Как с тобой ходили, весело гуляли,
ничего не зная про обман....

Раздутые артерии проспектов
людей из пригородов гонят по домам.
Последний день двадцать шестого лета,
и я копейки более не дам

ни за тепло, ни за безоблачное небо,
ни за рассвет в пол пятого утра,
ни за ещё денёк двадцать шестого лета,
ни два денька, ни даже полтора.

Не согласен с мэтром, но что поделать?
Уж очень я осень люблю.

Вячеславу Да не нравится что лето закончилось