Дорогие мои, моя великолепная и талантливая супружница написала прекрасно-мистическую, велико-деревенски-готическую повесть "Нельзя это, все знают...".
Если хочешь узнать про славянских русалок, обдерих, шишиг, домовых и прочих граждан, оказывающих влияние на жизнь обыкновенного люда, милости просим.
По предзаказу цена - 600р. После печати возрастет. Спеши, товарищ, фольклор ждать не будет. По всем вопросам - в комменты.
Я не так далеко от тебя, чтоб забыть адреса, телефон, голубей, вестовых. Все пароли и явки превращаются памятью в древние письмена и следы на груди от укола английской булавкой.
Я не так далеко, но и утром прощаясь с тобой руку крепко целую, как будто прощаясь навеки, будто жду, что меня просолённой от пота толпой унесёт в те края, где в моря выливаются быстрые реки.
Я не так далеко, чтоб в тебе заподозрить коварство, чтоб начать ревновать тебя к тени и к духу святому. Расстояние - яд, но оно же, по сути, лекарство, разбавляемое на языке лишь твоей красотою.
Я не так далеко, чтоб приплыла орда женихов на таинственный остров среди виноцветного моря. И, когда я вернусь, из шикарного моря мехов ты пойдёшь мне навстречу, Луне среброликостью вторя.
Жара во рту моем, примерно в 5 утра, стремится к перемене надоевшей власти. Прокуренных зубов волнуется толпа, желая солнцу в мутное окно воскликнуть: "Здрасьте!"
Но я давлю шумящий бунт нагайкою воды, душу протест безумный первой сигаретой, и за собой, как и любой тиран, не чувствую вины - мне все прощает август. Скоро лето
закончится. И, слава Богу, кончится жара! С меня довольно зелени и света! Начнётся свежих красок мировой парад, сопровождаемый улыбкой злой поэта!
Я бы хотел жить, как на холсте Кустодиева: пить чай из блюдца, закусывать севрюжиной - это была бы прекраснейшая из пародий на жизнь, оказавшуюся более длинной,
нежели та, которую мне нагадала цыганка, водя увенчанным перстнем перстом по ладони. Но от этого мне, почему-то, не так уж гадко: знать, где-то я предсказание свое проворонил,
где-то я проскочил поворот на богатства и страсти, и на чай с севрюжиной, в гостиной большого поместья. Но я счастлив и жив, будто карта не битой масти, и на дворец без неё я уже не сменяю предместий.
Зима стала синонимом сонного бреда: такая же предсказуемая, как смерть Пеламеда. Весна же антогонист и мясник покоя - более неизбажная, чем падение Трои.
Жизнь под ахейской пятой Гомера - это жизнь илота культуры, раба триеры, Только ветер бичует спину бесчеловечно: ибо знает он, что ничто не вечно.
Не смотря на то, что писал я выше, с нетерпением жду, что дома по крыши занесёт снегами. И в белой тоге мой любимый город остудит ноги
в ледяной воде родников холодных, омертвевшей кожей он сбросит годы, Менелаев пир первых дней январских обернётся битвой с весной троянской.
Вновь и вновь, находясь на порочном круге, будет солнце вспыхивать, как в предсмертной муке. Ну а я, подставляя под ветер шею, ещё не раз пущусь в свою одиссею.
Я пою тем немногим, кто земные тревоги на спасительный остров решил поменять! Лучше быть одноногим, чем быть одиноким, когда скучно и грустно, и некому руку подать.... (с) Танго Джона Сильвера.
