Поэтический паноптикум Алана Дзеранова.

Бушует море за стеною,
бушует небо в голове.
И я с тобой, и ты со мною,
и я в тебе, и ты - во мне.

Туман спускается по склонам,
ложась на острый кипарис...
Вечерним солнцем коронован,
как древнегреческий Парис,

краду тебя из белой пены,
из сини глубины морской,
дочь милой сердцу Мельпомены,
осколок песни неземной.

Тебе - жемчужины, кораллы,
агава, лавр и платан,
и жизнь, коль тебе будет мало:
для твоих песен все отдам.

Способ 2.

С криком: "Мы едем к тёте Жанне" затолкать мужа в поезд.

Из рубрики: Приключение, произошедшее с поэтом Дзеранов этим летом, в Цандрипше.

Я, словно пуля в черном "кольте" -
на все и ко всему готов.
Пыхтят в дали, на горизонте,
ихтиозавры катеров.

Манят вином и пирогами
здесь вездесущие кафе...
Я собираю оригами
из снов, клубящихся во мне.

Я жив. Я молод. Я прекрасен.
Я забываюсь в пене дней.
И жизнь у моря, раз за разом,
зовёт, зовёт меня к себе.

Под шепот волн и крики чаек,
призывный женских бёдер блеск
я снова весел и отчаян,
как в 20 лет. Как в 20 лет.

Так жить ещё денёк позвольте,
пока в синеющей дали
хрипят на плоском горизонте
прошедшей жизни корабли.

Скоро будут стихи сомнительного качества, не обращайте внимания, ибо я пьян от счастья и водки с чесноком.

И это все в первый день. Как-то так.

Видел местных пингвинов. Они пробовали на мне агрессивные методы маркетинга: предлагали покататься на катере, поохотиться на дельфинов и посмотреть на дачу Сталина.

Подружился с местным псом, он мне выложил секреты: где взять мандариновый сок, кто готовит самый вкусный шашлык, показал самую красивую мазаику(фото будет позже)...
Он сказал мне, что я - неприлично худой и не загаревший. Надо исправлять.

Мечта №15 - выкурить сигару на берегу моря, на закате - сомнительно, но сделано: сигарета на берегу в Абхазии тоже считается.

Ну, как то так.

*принимает позу горделивого шизофреника.

Да не убоится интеллигент слова "Хуй".

Энергос и одноразка.


Твои глаза тонули

в химозном дыме.

Мерцали звезды, будто пули,

мы - между ними.


Пью энергетик с твоих губ

со вкусом страсти,

под звук Иерехонских труб

и песни Басты.


И обреченность нас, как двух

единых целых,

щекочет услаждая слух,

как обоняние - сера.


Подпалим между нами мост

и снимем маски -

холодным был бы энергос

и дымной одноразка.

Знаешь то самое чувство,
когда стоя над пропастью лжи,
хочется развернуться
и упасть спиной на ножи?

И лёжа на остром ложе,
смотреть как плывут облака,
знать, что никто не поможет
и думать: "Да ну их всех на..."?

Эра Тика.


Тик-так.

Маяк

на части режет горизонт.

Я раскрываю зонт -

сегодня третий день дождя.

Луна блистает сквозь окно,

как скальп вождя.


Я дерган.

Я почти что псих.

Боюсь всего

и всех.

Как тигр - в кустах,

опасен,

тих,

день завтрашний

засел.


Да, завтра будет фейерверк,

коллаж пастельных

драм,

когда заря

зарядит

тверк,

встряхнув сырой бедлам.


И будут новые слова

коверкать мой

язык.

И будет дёргаться щека

под отблески

грозы,


под скрип авто,

кроватей скрип

и дикий вой

собак -

я не издам дешёвый

крик.

Я

не

слабак.

Петрогенезис.

Гранит не греется в горсти,
любви к тебе в нем нет.
Куда себя мне отнести?
Где я увижу свет?

В какой пещерной полутьме
горит огонь лампад?
Возможно, есть любовь во мне
с табличкой горькой - "АД".

Я там, как проклятый плебей,
шепчу: "Не умирай".
Я знаю, есть любовь в тебе
с названием кратким - "РАЙ".

И я иду, не чуя ног,
ползу, шипя как гад...
И вот я вырвался! Я смог!
Мне нет пути назад!

Я в скалы больше не вернусь,
мне нужен этот свет!
И я в ладонь твою ложусь,
и я тобой согрет.

Таврохтония.

Не для того ли нужен бык,
чтобы в конце был нож?
Чтоб потроха - для горемык,
а мясо - для вельмож?

Чтоб из рогов испить вина,
а кровь отдать богам?
Быка ль, богов ли в том вина,
что жертвы нужны нам?

Звезда скатилась с неба,

как капля по клинку,

упала в злато хлеба,

на жернов к мельнику.


Звезда мукою стала,

раздроблена трудом.

Не от того ли мало

звезд в пологе ночном,


что дождь из тел небесных

ночами без конца

льет, как из-за завесы,

под острый серп жнеца?


Слетают они лихо

в безцветный сон без снов...

И старый мельник тихо

сметет пыль с жерновов.