pandemonium of the sun

Все годы нашей работы над книгами, сольными или совместными, мы уделяли огромное значение ценности издания. Текст-то вы и без нас можно так или иначе прочитать, с физическим объектом всегда труднее — как сделать его украшением полки, продолжением текста, его телом, не обживая комфорт удачных повторений?

“Пурпурная Америка” — наше большое возвращение в игру, первая книга автора из “знаменитой четверки” на русском, и теперь — первое в своем стиле и сегменте издание с автографом писателя такого калибра. Кажется, первое в русскоязычном книгоиздании. Понимаете, что я имею в виду под словом "ценность"?

Это была наша большая мечта, как говорится в письме от издателей.

Надеюсь, вы сможете и успеете разделить с нами этот фееричный момент.

У начинающих музыкантов часто встречается "синдром второго альбома": скажем, альбом был шедевром, ожидания ко второму завышены, и автор ломается под их тяжестью. Применимо это, наверное, к любой сфере искусства - риск попасть в зону самоповтора высок даже в психологическом плане, дофаминовые ловушки щедрой похвалы на всех действуют одинаково.

После дебютного романа «Ангелы» от молодого поэта Дениса Джонсона ждали многого: больше грязи, черни, искусных новостей из катакомб и городских канав. Но он выбрал другой путь: написал «Фискадоро» - книгу о руинах культуры и попытках ее сохранить в пост-апокалиптическом мире. Герои говорят на кинцуги из обломков оставшихся языков, предложения чаруют своей корявой поэтичностью, и в туманном от дурмана воздухе возникают образы прошедших войн, подлинных противников культурного генезиса.

После «Фискадоро» Джонсона уже не считали мелким пони с одним трюком, но после него автор вернулся к более приземленным темам, оставив свой второй роман наиболее неординарной книгой в библиографии, исследующей витальность культуры на прахе цивилизации еще до того, как тема набрала вес пандемийной актуальности.

Но прозу Дениса Джонсона еще предстоить открыть заново целому миру. И мы в этом поможем.

Денис Джонсон - Фискадоро. Pollen, осень 2026.

Больше - впереди.

Конец лета — хорошее время для анонсов, пока солнце сушит листья дуба за окном, полезно знать, что за августом тоже есть будущее: и осень, и зима, и аж целый 2027, где так много книг ждут своего часа: новый Марлон Джеймс (недавно написавший предисловие к “Кровавому меридиану”), Карл Уве Кнаусгор, “Изолят” Лоуренса Гонзалеса — первая авторизованная биография Кормака Маккарти, и т.д., и т.п., много их!

Среди них есть один некогда перспективный и практически забытый писатель. Его писательские ритмы катастрофически неспешны, но характеристики от других писателей несравненны — традиционная примета для бедолаг из агентства Мелани Джексон, жены Пинчона.

Дональд Антрим. Однокурсник Рика Муди и Джеффри Евгенидиса.

За 35 лет карьеры он написал три романа, не поддающихся классификации; есть мнение, что Антрим работает в своем собственном жанре: он пишет предложение, уходит жить, возвращается и дописывает еще одно. Поживет чуть-чуть, и еще одно.

Пока его друзья смотрели на более линейных старшаков типа Пинчона или Делилло, Антрим горел по сюрреалистическим рассказам Дональда Бартелми; можно считать его продолжателем дела Дона Б., но только аурально, энергетически, атмосферно, ибо нет второго Дона Б., как и нет второго Дона А. (или Дона Д., ха-ха, назовем их компашнию 3Д)

В течение десяти лет он писал миниатюрные абсурдные и камерные романы-карнавалы: в одном собираются сто братьев чтобы захоронить прах отца, в другом толпа психологов сводит писателя с ума, в третьем пригородный учитель баллотируется в мэры на фоне локальной анархии — за свои странности книги также заработали блербы в сюрреалистическом разбросе от Хиллари Мантел (!) и Ричарда Форда (!) до Томаса Пинчона и Джонатана Франзена. Помимо того, за умение работать с диалогами и диалектами, Антрима, по слухам, звали писать сценарий “Распознаваний” Гэддиса для HBO, что тоже можно понять — с определенной долей успеха автор также ставил на сцене “Процесс” Кафки, что даже как-то сильнее рифмуется с Антримом, нежели Бартелми. Газеты пророчили ему большую славу среди биг-боев однокурсников, но камон, постмодернизм в нулевых вышел из моды как мешковатые штаны DSQUARED.

Дальше его абсурд окутала тьма: Антрим пытался самоликвидироваться (написал об этом книгу), у него умерла мать-алкоголичка (написал об этом книгу), и вот, настало время пообсуждать отца.

12 января выходит его четвертый роман “My Eliot”, сюрреалистичная новеллизация отношений Антрима с наследием его отца, спеца по творчеству Т.С. Элиота. Он блуждает среди деревьев, общается с опоссумом по имени Том, преследует призрак мальчишки, и, похоже, общается с прочими проекциями из работ знаменитого поэта, пытаясь через них понять батин дух. Необычно, но типично для Антрима. Книгу уже похвалил пару лет назад гремевший Эд Пак и назвал ее “Превращением” обкурыша, а издательство переиздает весь скромный каталог автора, задним числом обозначив его классическим. Мы живем в абсурдное время, может теперь подобные писатели заживут.

P.S. на русском, кстати, Антрим тоже выходил и переводил его наш родненький Сергей Карпов.

Мы что-то заработались в край перед заслуженными отпусками, и вместо молниеносных новостей и сиюминутных озарений приходит черед исследования взаимосвязей.

В августе 1979 года состоялся премьерный показ театральной версии "Апокалипсиса Сегодня". Фильм, породивший свой микрокульт и экосистему, с паутиной смежных историй и материалов: несколько версий, несколько книг о съемках, влияние на культуру и кинематограф, мемы, пародии, и бесконечные рассказы о страданиях съемочной группы с их работой на территории блуждающей смерти - Мартин Шин пережил инфаркт, а вертолеты в кадре после съемок использовались для искоренения повстанцев.

Страдала и конструкция фильма. Скандальный сценарист Джон Милиус старательно пытался скрестить три кардинально разных элемента: прозу Джозефа Конрада, ритуальные тропы Джеймса Фрэзера и петрикор сырых репортажей Майкла Герра. Компоненты, тем не менее, в совокупности оказались больше Милиуса, и фундамент потрескался раньше сдачи. Позже, в "Зеровилле" Стива Эриксона, один из главных героев, аватар Милиуса, поделится мнением на этот счет:

Этот самовлюблённый итальянец на Филиппинах транжирит тридцать миллионов или сколько там на фильм о Вьетнаме, который никто не понимает, включая меня, а я написал этот чёртов сценарий, или думал, что написал, прости меня Конрад...

Предвидя скорое крушение, Коппола обратился к живому вдохновителю Милиуса - Майклу Герру, чьи малочисленные репортажи о Вьетнаме для глянца провоцировали самовоспламенение как у правых, так и у левых, ожидающих от пухлого тридцатипятилетнего еврея на войне однозначной моральной оценки и лозунгов. Вместо нее, Герр рассказывал истории юных бедолаг, которые неведомо как попали в ад, у них едет чердак, а кто-то собирает из частей убитых вьетнамцев "идеального гука". Герр присоединился к съемочной команде ровно к выходу "Депеш", своей единственной большой книги - коллекции переработанных репортажей, что по словам автора были попыткой написать роман, цельную историю, где поездка во Вьетнам была способом преодолеть писательский блок.

Герр пересобрал нарратив и добавил магистральные для фильма монологи сержанта Уилларда, двигателя сюжета. Часть из них тем или иным образом обращалась к "Депешам" - военный опыт одного человека не бездонный, а каждого абзаца из книги Герра хватило бы на скетч. Каков итог? Номинация на "Оскар" за лучший сценарий, мистическая аура, обильное цитирование, и харизматичный крэйзи-фотограф, снятый с образа легендарного Тима Пейджа. Если видели, то сможете подтвердить. Если же нет - посмотрите обязательно.

Вот вам несколько стиллов из фильма, и скажу на прощание, что

🪖 Майкл Герр - Депеши. Pollen Press, начало 2027.

Поддержать нас и нашу инициативу по приобретению и вплетению в книгу фотографий Тима Пейджа можно здесь.

Ждите.

Сегодня исполнилось бы 93 года великому Кормаку Маккарти.
Уже как три года его с нами нет, как нет возможности насладиться его последними книгами на русском.

На фотографии: Кормак и режиссер Джон Хиллкоут, ответственный за экранизацию "Дороги" и "Кровавого меридиана".

Много чего открылось о жизни Маккарти за последние годы: о том, какую экстремальную жизнь он вел в юности, о несовершеннолетней музе, увезенной в Мексику, о "Пассажире", собранном агентами из черновиков, а также о том, что в последние дни, перед смертью от рака, он работал над сценарием "Кровавого меридиана", дописывая новые сцены к шедевру его зрелых лет.

В ночь смерти, присутствующие заметили в печатной машинке рабочий лист из сценария, с последними словами Кормака, отличным эпиграфом к жизни, к творчеству, и к отношениям с читателями:

Не знаю, Фрэнк, давай лучше оставим его висеть.

И вы не судите слишком строго. Он всего лишь человек.

Только месяц прошел с издания "Пурпурной Америки" Рика Муди, от тиража чуть-чуть и останутся рожки да ножки, а мы неспешно реализовываем все задуманное перед переключением к следующим титулам Pollen.

Сегодня же, к скорому большому залпу в честь первой полноформатной публикации Рика Муди на русском, представляю вам видео-трейлер к "Пурпурной Америке" - да, наша кухня (натурально) не спит, и страсть всегда питает страсть.

Голос и монтаж видео: Солнечный Пандемониум

"Пурпурная Америка" все еще доступна в адекватном количестве:
В магазине "Все свободны"
В московском "Фаланстере"
И там, где выдача поисковика показывает "В наличии".

Почитать о романе можно здесь.

Но лучше уж читать его самостоятельно.

Стив Эриксон - Зеровилль
Pollen Press, 2027.

Я несколько раз переписывал этот пост, писал о юношеском шоке встречи с новизной, о том, как отправляли Эриксону его портрет на день рождения, как знакомые переводили "Зеровилль" в стол и бросали, потому что "перевести его значит убить в себе любопытного киномана", и как Эриксон создал свою сюрреалистическую Йокнапатофу с ее мифологией и культурой, но об этом потом.

В 2007 году Эриксон, уйдя из большого издательства, обнулил свои творческие амбиции и выпустил в маленьком издательстве Europa Editions роман "Зеровилль", самый личный в его карьере, но личный не от перенесения нутра на бумагу, а от первого полноценного обсуждения страсти своей жизни - кинематографа. Стив Эриксон долго работал кинокритиком, изучал кинематограф в Университете Калифорнии, а в паузах выпускал романы, где кино осознанным сновидением вставало одной из странных декораций. За карьеру он, кажется, собрал всю козырную масть из хвалебных отзывов от коллег: Пол Остер, Марк З. Данилевский, Уильям Гибсон, Дон Делилло, Джошуа Коэн, Пинчон, Кэти Экер, Джозеф Макэлрой, но кросс-жанровые книги терялись меж полок и большую часть карьеры он довольствовался в основном респектами от коллег, а не тадж-махалом из денежных котлет.

В "Зеровилле" он исключил ровно одно условие из привычной формулы и толпы завелись - поместил героя в реальный, а не сюрреалистичный, Лос-Анджелес, в праймовую эру американского кинематографа, где амбициозные Фрэнсис Форд Коппола, Мартин Скорсезе и другие творцы Нового Голливуда причесывают кино чтобы вывести его в массы как карнавального медведя. А меж павильонов гуляет одержимый искусством и чистый как лист бумаги Svetocopy Айк Джером, что относится к фильмам с серьезностью первой влюбленности и находит единомышленников только среди маргиналов и людей из сферы. Чем ближе он подбирается к предмету любви, тем шире видится ему трещина в реальности из которой тянет в мир его грез, подальше от вьетнамов, хиппарей и мэнсонов, что неявно мельтешат перед глазами, подчеркивая одержимость Айка, в изначальной версии названного Монахом.

В "Зеровилле" много ненавязчивых фактов, поданных впроброс, анекдотов о кино, представителей кино, самого кино, начиная с поклона годаровскому "Альфавиллю" в названии и тоне книги - это не справочник, а дневник фаната, не знающего куда деть все эти забавные, печальные и неожиданные знания о своем потомственном ремесле. Если вы искали литературный аналог Линчу - их так и упоминают в дипломных, через запятую.

Мы мечтали об этой книге с 2017, когда вышел самый первый пост Солнечного пандемониума, об Эриксоне, и годами поддерживали огонь этого желания. Теперь, спустя еще 10 лет, в 2027, мы вернем вам две тысячи седьмой, так что, вот она - наша центральная книга следующего года.

Лето богато на анонсы, и я чуть не упустил момент рассказать, что у самого скорбного бедолаги американской литературы новинка на носу.

Представим идеальную карьеру.

Вы юны, только вернулись из Вьетнама (читать как "набрались опыта на остаток жизни") и записались на курсы писательского мастерства под патронажем Джона Чивера и Джона Ирвинга. По свежей памяти пишете дебютный роман, который еще не выйдя уже получает премию Максвелла Перкинса (редактора Томаса Вулфа и Фитцджеральда) за лучший дебют. В ревью проявляет милосердие самая заносчивая критикесса своего века - Митико Какутани, и книгу включают в канон романов о вьетнамской войне.

Дальше, за сорок лет выходят четыре романа, одинаково мастерски вскрывающие темы от культа НЛО до одержимости деньгами, в самых передовых издательствах страны. Вас лелеют и обхаживают редакторы уровня Гэри Фискетджона, буквально называя "талантом уровня Кормака" в сопроводительных письмах, и теснящиеся в списке поклонники напоминают перечисление супергероев: Томас Пинчон, Дон Делилло, Тони Мориссон, Майкл Герр, Нэйтан Хилл, Стивен Кинг...

Само собой, вы понимаете, насколько крепка ваша проза, и добиваетесь жирных кусков просто давая почитать первые страницы любой своей книги. Например, приезжаете на место самоликвидации Курта Кобейна и отдаете горюющей Кортни Лав свою книгу, а та сразу же соглашается - пусть подробный материал о ее почившем муже будет написан именно в таком стиле.

Представили карьеру мечты? Карьеру, что преследует во снах мамкиных писателей, мерцая на горизонте великой славой, что к утру растворяется в воздухе. И комичнее всего, что эти сны преследуют и самого героя и носителя этой бесславной карьеры, о котором так и не узнали страждущие толпы читателей.

Его зовут Стивен Райт. И это главная проблема.

Если погуглить его имя, то выйдут результаты как из анекдотов о посетителях баров: есть комик, есть криминалист, есть футболист, есть философ, есть даже литератор, а вместе с ними программист и серийный убийца! Вот они, гейткиперы на пути к нашему Стивену Райту, большому писателю, чье имя сыграло с ним злую шутку - шутку, которую не смогли перебороть ни массивные вложения в промо, ни фотосет от Марион Эттлингер, ни знаки почтения от каждого первого коллеги по цеху. В начале Райт пытался бороться и даже написать более коммерческий роман, но писателя все равно перекрывал кто-то из плеяды Райтов, что тоже включались в мир букв и сочиняли свои книги.

И Райт сдался, закрылся от мира, и переехал в байкерскую коммуну. Был ли в истории или мифах еще такой герой, тайный гений, провалившийся настолько смешным способом?

Вероятно, критики будущего вернутся к нему через лет двадцать, восторгаясь и удивляясь, как могли наши современники проглядеть такой алмаз, а через сотню лет будут ошеломлены тем, как может один человек совмещать столько ролей. А может, о нем заговорят уже в этом году, ибо

Стивен Райт на восьмом десятке выпускает в октябре новый исторический роман "Черная луна". Он о пиратке, и написан в стиле этих вот пиратских времен. Со стилем у Райта никогда не было проблем, что-то похожее имел в виду один усатый знаток с ожирением, когда говорил, что между слов «даже лезвие не влезет».

Заинтересовало? «С волками жить» в переводе Макса Немцова все еще гуляет как нищенка по маркетплейсам, может она ждала именно вас.