pandemonium store

Что думаете, был бы такой лот идеальным завершением третьего сезона Лавки?

Дорогие друзья,
Мы в отпуск, никакой торговли как минимум до осени — летом надо на другое деньги тратить, или хотя бы начать читать купленное.
Сделайте это лето незабываемым 😎

Joan Didion - A Book of Common Prayer
Easton Press, 2002, кожаный переплет, золотые обрезы, тв., отличное состояние, с автографом Дидион.

“Книгу общих молитв” могла выпустить только богиня — это закономерность. Культу Дидион следовали на всех фазах ее жизни: в молодости, когда она была острой на язык хрупкой девушкой ростом 150, в зрелости, когда потеряла супруга и дочь, в старости, когда стала лицом Celine, в бессмертии, потому что боги не умирают пока о них помнят.

В этой книге она на пике творческой формы — оба ее романа периода Вифлеема преподают в школах и впадают в тремор от лоска ее письма, что, увы, практически не передать адекватно на русский, где чистота флоу скорее расценивается как скучное письмо, нежели хорошее и ладное. По этой же причине в России не зашел ее творческий близнец Роберт Стоун, но это другая тема для разговора. А здесь — политически заряженное письмо, ярость независимой журналистки в корвете, что с голивудских холмов смотрит свысока на мир и говорит — ах, как же все тут прогнило.

А нам, смертным, остается лишь принимать слова богини как аксиомы и правила жизни, храня этот кожаный талмуд рядом с другими священными текстами.

Junot Diaz - Drown
Riverhead, 1996, тв. с суперобложкой, отличное состояние, с автографом Диаза.

Некоторые истории успеха словно говорят: никогда не пропускай подборки перспективный писателей или артистов. В конце 20 века журнал Нью-Йоркер представил список 20 перспективнейших писателей до сорока. Большинство из авторов даже за пределы трехтысячных тиражей не вышли, представить не могу насколько скептичным было ощущение тогдашних читателей, при живых-то Пинчонах и Делилло.

В список входили Франзен, Фостер Уоллес, Рик Муди, Джеф Евгенидис, Дональд Антрим, Уильям Воллманн, Майкл Шейбон, и в числе оставшихся — Джуно Диаз. Из упомянутых, Диаз выглядел невзрачнее всех: сухой очкастый латинос в лонгсливе, как мигрант в школьном классе частной школы.

У Диаза в карьере числился только сборник рассказов “Тонуть” о жизни доминиканцев в США и их страданиях от жизни в новой культуре, и потери исконной. Но трюк Диаза не в сердобольности, напротив — он держит удар и может говорить о постколоникальных проблемах как никто другой — с мужицким юмором, южноамериканской страстью и искрометным языком. Потеря культуры со всех сторон передается настолько комично, что даже сам Диаз ошибается в своих формулировках на испанском, как не верить ему? От такого сочетания компонентов, первые рецензоры попали в замешательство и никак не смогли оценить книгу, а если не можешь оценить новаторство первопроходца — ругай.

Только когда Диаз выпустил свою вторую книгу и единственный (крышесносный) роман “Короткую и удивительную жизнь Оскара Вау”, перевернувший литературный мир до градуса, когда книга забирала все награды подряд, а консервативные Фантом Пресс называли ее перевод лучшей книгой издательства, критики вернулись к первому сборнику и назвали ее одной из важнейших книг своего времени. 

Вот я и говорю — не списывайте новичков со счетов, среди них может быть еще один Джуно Диаз.

Julian Barnes - Noise of Time
Knopf, 2016, тв. с суперобложкой, отличное состояние, небольшое замятие на супере, с автографом Барнса.

Джулиан Барнс для меня как группа Modjo — у ребят есть целый альбом неплохих слушабельных песен, но среди них есть большая удача и больше проклятие под названием “Lady”. Трек настолько могуч, что вписал и себя, и группу в историю музыки, сэмплинга и френч-хауса: он прост, прилипчив, но воспринимается глубже любой другой песни Modjo, о которых знают только большие ценители.

Конечно, Барнс не полностью повторяет их путь, у него есть разные книги: о нравах англичан, много книг о геронтофилии, о становлении подростка, в общем всякое и разное, призовое и не очень — хороший писатель, о котором когда-нибудь напишут добрый некролог, мол звезд с неба не хватал, но кому-то в жизни помогал.

И в десятых думалось, мол вот, выдохся Барнс, давай еще о геронтофилах и на покой, но кость деда оказалась удивительно крепкой и он плотным в челюсть встретил зевак и тех, кто глумился над ним, написав ШУМ ВРЕМЕНИ. Настолько неожиданную и плотно сбитую, аж не верится, что это тот самый Барнс с вялеными историями у камина. Книга, что как рецидивист поселилась в чужой культуре, став настольной литературой и поводом с горечью спросить себя или кого-то где-то: почему у нас/вас так не пишут?