Уравнение оптимизма

Феминистское мнение про Obsession (предыдущее тут)


то, что одна часть мужчин до сих пор спорит, кто в фильме злодей, вторая — хаит за повесточность и демонизацию, а третья — активно сочувствует главному герою и сравнивает неадекватное поведение лже-никки с поведением своих бывших, говорит лишь о том, что никакого четкого посыла и идеи в фильме нет, не говоря уж о фем-годности.

настоящий ужас не в том, что всратого мудака-неудачника терроризирует его же сбывшееся желание, а в том, что главную героиню принуждают к отношениям, романтическим и сексуальным, буквально похищая её тело. однако фильм не сосредотачивается на этом. есть несколько моментов, когда на это обращают внимание, но это лишь краткие эпизоды, фильм в целом не заинтересован в том, чтобы рассказывать историю о порабощении женщины, подвергающейся физическому и сексуализированному насилию. даже в конце страдания никки подаются как кульминация.

отдельной ненависти заслуживают явно фетишистские сцены — бюстгальтеры, топы и майки с вырезами у главной героини, долгая сцена мочеиспускания (её можно было смонтировать без необходимости десяток секунд наблюдать за процессом) и сцена с обнаженным трупом сары в кресле, когда другой додик валяется где-то за кадром мордой в пол. к слову о мертвых додиках, мужчины в этом фильме умирают быстро и безболезненно, по сравнению с женщиной, которой проламывают голову в мучительно-долгой и жестокой сцене в автомобиле.

по итогу, очередной фильм, целиком построенный на унижении и жестокости по отношению к женщинам и полной безответственности и безнаказанности мужчин.


#однафеминисткасказала

Эмоциональный труд преподавателей и забота о студентах укоренены в высшем образовании, но структурированы таким образом, что отличаются гендерным неравенством и неравномерным распределением. Как отмечают исследователи, в пандемийное время этот труд еще более интенсифицировался вместе с «сервилизацией» академического труда.

Вместе с тем современные формы высшего образования, находящиеся под влиянием неолиберальной и рыночно-ориентированной логики, уподобляются капиталистической сфере обслуживания. Студенты и их родители требуют от преподавателей участливого и персонализированного отношения, уподобляя образование услуге, которую они обменивают на денежные вложения. Перенимая практики эмоциональной работы как части услужливого и эмоционального режима труда, современный неолиберальный университет коммерциализирует отношения «студент — преподаватель» и поощряет практики управления эмоциями.

Терапевтический этос распространился в университете и сформировал новые эмоциональные нормы коммуникации между преподавателем и студентом. В такой конфигурации взаимодействия студентов и преподавателей последние все чаще вовлекаются в психологическую работу со студентами.

Профессиональная роль преподавателя меняется — ему необходимо балансировать между академической строгостью, присущей обучению в высшей школе, и эмоциональным вовлечением в жизнь студентов. Хотя личные отношения со студентами могут восприниматься как нарушение профессиональной этики и вторжение в частную жизнь, такой формат отношений все чаще нормализуется в общественном и личном дискурсе.

Где проходит тонкая грань между следованием картезианской идее стремления к знанию с помощью разума и заботой об эмоциональном благополучии? Должны ли эти две цели сосуществовать и преследоваться в университете? Или он должен остаться «башней из слоновой кости», исключив из себя чувственное, эмоциональное и личное? В наши дни «психологизация» проникает все глубже внутрь академического сообщества: в университетах по всему миру открываются психологические службы, разрабатываются программы поддержки психологического благополучия студентов.

Хотя самая первая психологическая служба при университете в России была открыта в 1977 г., активное развитие это направление получило только после пандемии в 2020 г.. Сейчас консультационные услуги в той или иной форме стали обычной практикой во многих университетах. Нельзя игнорировать данный тренд, однако стоит поразмышлять о том, куда это ведет и насколько такое сосуществование продуктивно.


Татьяна Андреевна Акунеева
Ксения Романовна Романенко
Екатерина Александровна Маслова

#однафеминисткасказала

Это к вопросу о нетаких. Предметами они могут пользоваться по-разному: ломать, пренебрегать или беречь, чтоб подольше хватило, только людьми все равно считать не будут.

Если обобщить то, как репрезентируется образ женщины в популярных рус-скоязычных фанфиках по фильму «Майор Гром: Чумной Доктор», то можно сказать — никак. Ни в одном из 23 представленных в топе текстов нет яркой женской героини, женские персонажи присутствуют всего в четырех фанфиках, но и там описаны поверхностно, собирательно.

Мужские образы, наоборот, встречаются всюду: герои попадают в различные ситуации, могут быть разного возраста, имеют самый разный жизненный опыт, но все они, как правило, традиционно-маскулинны, прибегают к насилию и жестокости. Отметим, что, несмотря на весьма од-нобокую репрезентацию мужских образов, динамики и развития у мужских персонажей все же значительно больше, чем у женских. В проанализированных текстах велика толерантность к насилию в различных сферах: в интимных отношениях, общественном поведении, межличностной коммуникации

Итак, популярные тексты русскоязычного fanfiction воспроизводят традиционные гендерные отношения и модели подчиненной женственности. Вместо слома гендерных стереотипов авторы фанфиков предпочитают их воспроизводить, по-скольку это проще и больше отвечает ожиданиям читателей.

Мужской персонаж предстает мачо, рядом с которым находится красивая женщина. Карьерные амбиции женщин часто вытесняются семейной самореализацией. Женская самореализация разрешается лишь при сохранении «правильной» фемининности, в то время как мужские персонажи получают структурные преимущества (законное право на риск, лидерство, насилие как инструмент). Насилие в самых различных формах оправдывается или даже романтизируется. Героиня усмиряет абьюзера, терпит его издевательства, но при этом жертвой не выглядит, оставаясь миловидной спутницей, которая обрела счастье и покой рядом с «настоящим» мужчиной.

Таким образом, творческий потенциал fanfiction для работы с женскими образами, их актуализации и трансформации не используется. Писательские практики наиболее популярных авторов-женщин воспроизводят традиционные представления о гендерных ролях. Как показывает исследование, для выражения своих идей авторам приходится обращаться именно к мужским образам, вплоть до создания «вселенных», где женщин нет в принципе (жанр омегаверса). Это может быть как проявлением внутренней мизогинии авторов, так и нежеланием идти против привычного (патриархатного) порядка вещей.

Тем самым анализ женской непрофессиональной литературы подтверждает сохранение символического мужского господства в массовом сознании русско-язычных фикрайтеров и их читателей. Оно подпитывается конвергентным характером сетевой литературы и некритичностью восприятия гендерных стереотипов молодежью и подростками, которые составляют основную массу фанатского сообщества


Марина Кашина, Анна Зайцева, Александра Гвелесиани
«Мужское доминирование» в произведениях женщин-писательниц (на основе русскоязычной фанфикшен-литературы)

Феминистское мнение про Obsession (предыдущее тут)

фильм не рекомендую, если не хотите остаться со сгоревшей жопой.
гг — типичный МГСник, тот самый "нитакой", мнящий себя хорошим парнем, притом неспособный на любовь и заботу и с эмоциональным интеллектом табуретки. повествование ведётся от лица этого гг.

притом на протяжении всего фильма у меня было стойкое ощущение, что зрительницам навязывают пожалеть бедолажку.
но под конец мне было жалко не только Никки и Сару, но даже хтонь, которая вселилась в тело Никки, короче, кого угодно, кроме гг.

спойлеры:

представьте, что ваш друг влюблён в вас, ну или же одержим вами, заставил вас полюбить его с помощью темной магии, ваше тело вас больше не слушается, вы застряли где-то в глубинах собственного сознания, мучаетесь и не можете выбраться, в вас вселилась какая-то хрень и управляет вашим телом. но ему похуй, он вас насилует и требует, чтобы штука, которая поселилась в вашем теле, вела себя удобно для него, то есть отыгрывала роль хорошей девушки (а эта хтонь очень старалась, правда, но мущщинка опять недоволен и испытывает отвращение, когда оно ведёт себя не так, например, подсовывает ему сэндвич с мясом кошки). также гг лжет друзьям о случившемся, что приводит к их смерти. а потом вы очухиваетесь, видите себя в крови с разбитым лбом, труп этого уебана на полу и трупы вашей подруги и другого друга. а Никки и представлять не надо.

Беар буквально плевать хотел, что там Никки чувствует. он даже не знает ничего о её отце, хотя Сара и Ян знают, а они все, вроде бы, одинаково дружили с Никки. ему плевать на книгу, которую хотела написать Никки. его не волнует, что от настоящей Никки осталась лишь её оболочка, а внутри сидит что-то другое. его беспокоят лишь срывы лже-Никки и её криповое поведение. чтоб вы понимали, что представляет из себя Беар, дословно — "блин, дорогая, я тебя люблю, но ты можешь больше не таращиться на меня ночью из угла комнаты? кстати, давай потрахаемся? нет, милая, нельзя готовить из моей умершей кошки сэндвич. и я иду на мальчишник к Яну без тебя."

он настолько жалок, что ему не хватает духу застрелиться, и он наглатывается таблеток. но даже тут он боится довести дело до конца и суёт два пальца в рот, чтобы таблетки вылезли обратно. но лже-Никки подбирает палочку ивы, которую он оставил на полу (прям как таблетки, которых наглоталась его кошка, ага), и загадывает, чтобы Беар её тоже любил, он не успевает выблевать таблетки и умирает, т.к. желание лже-Никки подействовало. но после его смерти действие его собственного желания прекращается, и настоящая Никки приходит в себя.

богиня, я не могу, как же у меня сгорела жопа, когда мужчины в отзывах начали ЖАЛЕТЬ БЕАРА, Беара, епрст!!!

типичный мужчина. плюс даже в хорроре женщина сексуализирована и ходит в шортах и майке с огромным вырезом, (ну да, это ведь главное)

некоторые ещё назвали этот фильм феминистским, но он мейл-гейзный до невозможности

Сара my shayla...😭😭 я не могу, у нее в жизни всё только начинало налаживаться, она получила письмо, в котором сообщалось, что её приняли на учёбу. и бац, последствия действий Беара в лице лже-Никки убивают её

и потом ещё лже-Никки копирует её одежду и стиль точь-в-точь, т.к. подмечает, что беару начинает нравиться Сара, и делает всё, чтобы тоже нравиться беару💀

и на реддите ещё писали:

Я почти уверена, что имя «Фрикки Никки» всплыло, потому что Ян сказал Беару это сказать, и как мы знаем, Ян на самом деле встречался с ней. Он не хотел, чтобы Беар был успешным, и нарочно сказал ему называть Никки так, чтобы саботировать его, что сработало, так как Никки очень плохо на это отреагировала. Это снова всплывает позже в фильме, когда Никки называет себя «Фрикки Никки». Это проводит параллель между тем, кем она была раньше, и тем, кто она сейчас. Она больше не та же самая Никки, и теперь называет себя именем, которое она сама когда-то ненавидела, просто чтобы угодить Беару. Еще один сигнал для аудитории, что Беар не встречается с той Никки, которую он изначально хотел. Я уверена, что это просто термин, используемый в сценарии, чтобы чётко провести линию между двумя версиями Никки. Вы можете предположить, что в этом есть нечто большее, но... Это дешёвая и эффективная работа с сценарием, которая использует повторяющийся элемент для демонстрации деградации персонажа.

ян не лучше беара, т.к. скрыл, что Никки с ним встречалась, притом сказал беару подстебать Никки этим прозвищем

и когда беар прибегает к яну с новой ивовой палочкой, объясняет ситуацию и просит помочь и загадать желание, которое отменило бы желание беара, ян, смотря ему в глаза, выдает: "хочу биллион долларов"
офигенный дружок, 10/10

что беар, что ян друг друга стоят, больные ублюдки, из-за которых у Никки травма на всю жизнь, если её вообще в тюрьму не упекут, а Сара умерла


bvddje

Феминистское мнение про Obsession (предыдущее тут)

мне очень лень скрывать под спойлеры я до сих пор злая

полная ХРЕНЬ

есть интересные решения прикольные вещи но на этом всё.

ждала СТРАХ очень хотела напугаться
смотрели мы с подругой и царила у нас атмосфера радфем.
не понимаю зачем в гг ставить мужика которому никак не возможно сочувствовать он тютя размазня мерзкий маленький мизерабл жалкий человечишка. насильник сам он удачный ХОЗЯИН он ужасный друг ужасный «любовник» просто ублюдок который в итоге даже не получил по заслугам и страшно это смотреть только таким же как он мужланам

если бы в конце начался боди хоррор с ним и никки где она бы его продолжила как-то то стричь то привязывать к кровати оставлять в закрытом пространстве- вышло бы в разы лучше все его желание обернулось бы против НЕГО и было ещё круче если бы даже в таких условиях он не смог бы покончить с собой.
а так пострадали все вокруг него и никакого социального комментария нет хотя жалкие мужчинки все равно трясутся в страхе

если честно там и ужаса мало никакого саспенса а все что было зачатком саспенса похерили с самого начала
просто под конец тупой слэшер и девушка все расхлебывает

страдают все и КОШЕЧКА боже блять наверное надо лучше следить чтобы кошка не нажралась таблеток. ублюдок и друзьям так похуй на его потерю я зла


Лилия

Феминистское мнение про Obsession (следующие здесь)

Фильм про мужчин для мужчин от мужчин. Пугают нас тем, что партнерка может испортить тебе жизнь, оказывается! Навредить рабочим и дружеским отношениям! Или даже физически навредить себе или твоим друзьям! (До того, что партнерка будет физически угрожать тебе, не додумались). В общем, пугают нас стандартной женской жизнью, но на минималках. Очень страшно, ага. Плюс вайб "женщины тоже". В процессе мучают одну женщину, одну страшно убивают, мужчины умирают быстро и безболезненно. При этом осуждается ГГ найсгай, поэтому фильм довольно тепло приняли в профем кругах (слышала даже, что фильм фимейлгейзный), что меня печалит.

Вообще очень фильм не советую смотреть! Было очень неприятное ощущение в процессе и после.

Я сейчас вижу, что практически все ужастики сняты, чтобы показать мучения женщин, при этом обычно очень деликатно обходятся с мужчинами, их или не трогают, или мучают за кадром, или быстро убивают. Такой паттерн практически во всех ужастиках, я очень этот жанр люблю (любила?), поэтому прям много где это видела.

Актриса главной роли, Inde Navarrette, кстати, играет хорошо, действительно жутко, но смотреть на мучения её героини очень больно.


Асель

Это же познавательно-объяснительное (т.е. коммуникативное) значение насилия отложилось и в лексике: знание можно вдолбить, вбить в голову и, соответственно, понять на собственной шкуре. Как правило, подобные фразеологизмы относятся к познанию групповой нормы, а потому связаны с ситуациями посвящения (приобщения к норме) или наказания (возвращения к норме).

Итак, насилие в средах своего бытования воспринимается как разновидность коммуникации. Если так, то внутренняя логика насилия - это логика знака или текста. Проанализируем с этой точки зрения практики силовых взаимодействий в нескольких субкультурных средах.

Нужно определиться, что здесь знак, а что означаемое (т.е. какое содержание передается посредством силы). Какие части тела становятся объектом насильственных воздействий, точнее – воздействия на какие части тела фиксируются в дискурсе, т.е. социально значимо? Насильственное воздействие на ту или иную часть тела делает ее видимой, значимой как объект социальной регламентации.


Т.Б. Щепанская. Зоны насилия (по материалам русской сельской и современных субкультурных традиций)

Насилие в обществе табуировано, что составляет одно из фундаментальных оснований культуры. Между тем, в любом обществе существуют области, где это табу как будто не действует: физическое насилие допускается, а порой и предписывается общепринятой или групповой нормой. Такие области социальной структуры мы обозначили как "зоны насилия". В этих областях концентрируются мифологемы, культурные нормы и образцы, регулирующие силовое поведение. Их исследование позволит представить внутреннюю логику насилия, заданную культурной традицией.

<...>

В сегментах социума, которые мы обозначили как "зоны насилия", формируются специфические субкультуры, включающие насилие в систему своих культурных кодов. Примером таких субкультур могут послужить криминально-тюремная традиция, армейская дедовщина, некоторые направления молодежной субкультуры (скинхэды, националисты, футбольные фанаты, отчасти анархисты и др.)

Формирование подобного рода субкультур - это часть процесс культурного освоения насилия в местах его концентрации в социуме. В рамках этих субкультур насилие (физическое и символическое) становится символом принадлежности, опознавательным знаком "своих" и способом маркирования "чужих".

<...>

Физическое насилие можно рассматривать в терминах коммуникации - как разновидность использования телесного кода.

Коммуникативная функция физического насилия осознается даже на уровне обыденного сознания и отражается в лексике. Например, в криминальном арго целый ряд коммуникативных практик и форм общения определяется в терминах насилия и боли. Тусовать означает бить, и в то же время тусоваться – собираться, общаться; тусовка в уголовной среде толкуется и как драка, и как сборище. Шлепать – убивать и говорить, врать; темнить – бить по голове, чтобы человек потерял сознание и говорить неправду, что-либо скрывать; поливать – избивать и рассказывать небылицы; понтовать –избивать и обманывать; стучать по фене - говорить на жаргоне, стукнуть - сказать. Насилие обозначается в данной среде как коммуникативная практика, изофункциональная речевым формам общения.

<...>

Традиция вполне четко фиксирует функцию физического насилия как средства добиться понимания там, где оно затруднено. Фраза "Не понял!" в русском мужском дискурсе имеет угрожающую интонацию и смысл прелюдии к переходу к силовым методам диалога. В пословицах насилие интерпретируется как средство познания, объяснения, научения - что служит одной из характерных его мотивировок: "Палка нема, а даст ума"; "За дело побить - ума-разуму учить"; "Это не бьют, а ума дают"; "Бьют не ради мученья, а ради ученья (или: спасенья)"; "Тукманку дать - ума придать" и т.д. Такие мотивировки относятся не только к наказанию, но и к драке: "Пьем да людей бьем: знай наших, поминай своих!" "Пей да людей бей, чтоб знали, чей ты сын".

Значение "познания" просматривается и в семантике деревенских драк (стенка на стенку, на кулачки и проч.), которые устраивались в большие праздники и были традиционным элементом молодежных гуляний. Одной из главных целей этих драк было выяснить, чья деревня (улица, сторона, конец села или околок) сильнее: "Вот здесь были кулачные бои, - вспоминает пожилой житель дер. Кореньское Рыльского р-на Курской обл. - Из-за чего? В основном, что: показать, кто сильней, какая улица сильнее… И ничего: просто вот эти слабее, а те сильнее. Слава такая, одна-единственная слава, больше ничего". Очень похожее объяснение насилия зафиксировано и в тюремной культуре.

<...>

Адалтификация (adultification) — это предвзятое восприятие детей как более взрослых, зрелых и самостоятельных, чем в реальности. Из-за адалтификации окружающие ожидают от детей «взрослого» поведения, не замечают их уязвимость и не считают, что они нуждаются в защите, когда это так. Исследования показывают, что адалтификация в первую очередь затрагивает девочек («Девочки взрослеют раньше мальчиков»). Особенно это касается девочек из этнических меньшинств («У "них" девочки раньше созревают»). Очень часто адалтификация влияет на восприятие девочек-подростков, особенно небелых, которые пострадали от торговли людьми или сексуализированного насилия — эксплуатацию объясняют личным выбором девочки, а не преступлением взрослых, а степень принуждения и контроля со стороны взрослых преступников систематически недооценивается. Подробнее о роли адалтификации в уязвимости перед эксплуатацией можно прочитать по ссылке: https://netovar.org/2023/04/18/adultification/

Было замечено, что употребление слова «дискриминация» вызывает отторжение в православной среде. Опрошенные женщины отрицали существование в России дискриминации женщин. Но когда речь заходила о конкретных проблемах женщин в нашем обществе, православные активистки высказывались более откровенно: они жаловались на ограничения, неравные зарплаты, семейное насилие и проч.

Наибольшая часть опрошенных респонденток жаловалась на насилие дома по отношению к женщинам и детям. Женщины считают семейное насилие «неприемлемым в современном обществе» и отмечают «необходимость их защиты и поддержки». Также опрошенные женщины выражают позицию, что в семье должно быть равноправие, при котором оба супруга в равной степени работают и занимаются домашними делами. Женщины, несмотря на нормативный канон, считают, что в современных реалиях такой тип взаимоотношений в семье вызван «естественными причинами».

Наше этнографическое исследование православных женщин в социальных сетях выявило следующее противоречие: подавляющее большинство респонденток отрицательно или безразлично относятся к феминизму и не принимают термин «гендерная дискриминация». Но когда речь заходит о конкретных проблемах, опрошенные соглашаются с их наличием. Группа православных активисток, с одной стороны, провозглашает традиционные православные ценности, принимая неравенство полов, а с другой, – ситуация такого неравенства больше не воспринимается ими как естественная.


О.В. Крыштановская, И.А. Лавров
Православные женщины vs феминизм

Можно безо всякого преувеличения сказать, что кинематограф в наше время выступает как самый эффективный воспитатель в таком вопросе, как любовь и сексуальность, компенсирующий нехватку опыта или воображения, подсказывающий и показывающий, что и как следует делать, что можно или нужно говорить, как себя вести в отношениях с противоположным полом, на каком этапе знакомства можно перейти к поцелуям, а от них – к более интимным вещам.


Альмира Усманова
Повторение и различие, или «еще раз про любовь» в советском и постсоветском кинематографе

Французский антрополог Марсель Мосс в своей известной работе 1935 года «Техники тела» писал, что фактически все наши телесные привычки и умения отмечены печатью социальной идиосинкразии, какими бы естественными они нам ни казались, поскольку мы научаемся им посредством подражания, имитации, в процессе воспитания. Человек пользуется своим телом и языком через социальное и ради господства социального – от этого умения напрямую зависит его выживаемость в данном обществе. Эти «техники» традиционны и притом традиционно эффективны, но это приобретенные навыки, а не врожденные, и они носят преходящий, а не «вечный» характер. И именно по ним, как считал Мосс, можно «читать» историю данной культуры.

Но самым серьезным возражением против попытки вычитать социальный смысл в кинематографических репрезентациях любви, вероятно, является тот факт, что любовь нередко проявляет себя как отрицание социального мира – в том числе и навязываемых им гендерных норм поведения. Собственно говоря, мифология вечной любви базируется как раз на имплицитном представлении об асоциальном характере этого чувства и о врéменном выпадении любящих из системы социальных отношений. Большинство классических «историй любви» привлекают именно трагичностью этого протеста – против моральных, экономических, политических, классовых, расовых и прочих норм и законов. Тема любви окружена аурой трансгрессии.

И все же – любовь всегда возникает в определенных обстоятельствах, погружена в культурно-специфические практики и ритуалы и является протестом против конкретных норм закона. Любовь – это особая форма социальной практики.
«Социальной» – потому что она, во-первых, предполагает интерсубъективные
отношения, всегда включающие более чем одного человека; а во-вторых, потому что любовь – это не только романтические чувства, экстаз, повышенный адреналин и т.д., но также и своеобразные отношения власти, доминирования и иерархии. Любовь была и остается сферой, где приватное и публичное очень близко соприкасаются (это, кстати, делает фильмы о любви столь интересным объектом для анализа): чем больше влюбленные пытаются уйти в свой интимный мир, тем настойчивее и грубее в их мир вторгается общество, регламентируя посредством закона и языка способ бракосочетания, деторождение, совместное имущество, сексуальные отношения, «возраст любви», формы общения. И если даже само утопическое представление о любви как трансгрессии встречается практически во всех обществах, утопия (равно как и трансгрессия) принимает различные формы и по-разному артикулируется. Сам факт придания исторической или литературной значимости некой частной истории любви и «выведения» ее в дискурс отражает не что иное, как нетипичность или уникальность описываемой ситуации применительно к данной эпохе. История же любви по определению – как история, которая рассказывается – всегда предполагает
использование исторически и культурно определенных лингвистических и нарративных конвенций.

Таким образом, культура действует как рамка, посредством которой эмоциональный опыт организуется, именуется, классифицируется и интерпретируется. Более того, именно культура предоставляет в наше распоряжение не только лингвистические средства, но и репертуар образов, символов, историй, артефактов, которые используются нами в нашем личном опыте коммуникации. Репертуар этот разнообразен, но лимитирован, и некоторые образы или речевые выражения имеют для нас бóльшую ценность или актуальность, чем другие, которые могут быть вовсе запрещены или вытеснены на периферию культурного производства. В этом плане фильмы не только отражают, но и сами активно участвуют в создании своего рода культурного лексикона образов и символов, которыми мы пользуемся для выражения наших чувств, участвуют в воспитании чувств и привитии некоторых норм и привычек.

С детства слышала, что мужчина хочет, чтобы возвращаясь домой его кто-то ждал: дети, любящая жена. Я же хочу возвращаться домой и чтобы меня ждали порядок, душевный покой, тишина. Это три кита моего счастья. В таких разных мирах живем.

Следуя теории объектных отношений, мы можем понять, как мужская научная рациональность в качестве идеологической репрезентации была основана на реальной форме социализации мужчин, включающей в себя репрессию инфантильного стремления к единству и искаженные социальные отношения, из нее проистекающие. Именно в рамках этого социального процесса качественные пути знания начали маркироваться как принадлежащие «Другому» — «второму полу» из классического труда Симанны де Бовуар.

Суламифь Рейнхарц выразила это в следующих словах: «Количественный подход — это Истеблишмент. Качественный — это социальное движение, протестующее против Истеблишмента. Количественные методы- это регулярная армия. Качественные — движение сопротивления. Качественный подход все еще находится снаружи, предпринимая попытки прорваться внутрь».

Враждебность количественным методам знания базируется на отторжении разума и науки как маскулинных и на принятии опыта, маркированного как феминный. Но это — чистейший эссенциализм, который ведет к тем же парадоксам, против которых он протестует. В результате такого движения скорее всего появится что-то вроде «феминизма различия», где женщина будет описываться как имеющая отличные от мужских модусы мышления, познания и чувствования. И опасность здесь состоит в том, что подобная новая парадигма описания женщины может попасть в руки тех, кто станет вновь использовать гендер в качестве средства дискриминации женщин.

Представление о количественных и качественных методах как о противопоставленных друг другу препятствует критическому осмыслению развития и применения тех модусов знания, которые способны уважать автономию и субъективность исследуемых, в то же время минимизирующих набор предрассудков, в создании приемлемых для женщин модусов познания. Чем больше мы говорим на языке «парадигматического спора», тем больше мы углубляемся в историю, которая стоит за ним.

Вместо того, чтобы смотреть вперед, выявляя перспективы, которые эмансипаторвые (социальные) науки могут предложить для человеческого процветания, мы теряем себя в социально сконструированных драмах гендера, где социальные отношения феминности и маскулиниости не только предписывают и запрещают модусы знания, но и навязывают нам представления о том, что же именно мы знаем.


Энн Оукли
Гендер, методология и модусы человеческого знания: проблематика феминизма и парадигматические дискуссии в социальных науках

Крайне важно, чтобы люди осознали, как устроена эта система.

Если страдания, травма, угнетение и насилие существуют лишь «в нашей голове», то не нужно привлекать к ответственности агрессоров, или токсичные общественные системы или культуры.

Если каждая страдает от неизлечимого «психического расстройства», которое можно «контролировать» только с помощью лекарств, то ежегодно это приносит сотни миллиардов долларов.

Если у всех есть «проблемы с психическим здоровьем», но при этом не существует анализов крови, сканирования мозга, генетических тестов или любых других объективных методов диагностики, основанных на биомаркерах, то диагнозы остаются полностью субъективными и зависят от мнения всего лишь одного человека. Следовательно, вы не можете ни доказать, ни опровергнуть, что вы «в здравом уме», а система может использовать диагноз против вас, не оставляя возможности доказать, что он ошибочен.

Если жертв травм и насилия удается убедить, что источник их проблем находится внутри их собственного сознания, то они не сопротивляются и не требуют справедливости.

Психиатрия — это не помогающая профессия, а древняя форма угнетения, которая с самого начала была направлена на преследование, пытки, насилие и лишение свободы маргинализированных групп людей. Психиатрия в своей сути является расистской, гомофобной и женоненавистнической — именно поэтому психическим расстройством считались принадлежность к темнокожим или коренным народам, гомосексуальность, и даже само существование женщины рассматривалось как психическое расстройство. Чтобы понять, почему сейчас, спустя сто лет, мы навешиваем ярлыки практически на всех и выдаем им таблетки, не обращая внимания на травму и стресс и не признавая их реальность — жизненно важно изучать историю психологии и психиатрии.

Вы НЕ безумны. Ваши реакции и способы справляться с происходящим существуют не просто так, как бы сильно они вас ни мучили. Поведенческие или эмоциональные реакции не возникают без причины: у них всегда есть какой-то источник.

Именно поэтому я являюсь психологом, выступающим против патологизации. Именно поэтому я работаю, преподаю, читаю лекции и пишу так, как я это делаю. Говорить страдающим людям, что они «психически больны», — это крайняя форма газлайтинга. Весь наш подход к психическому здоровью в корне неверен.


Джессика Тейлор
перевод: Проклятая Амбивалентность