Постулирование Карлой Эллиотт заботящейся маскулинности следует воспринимать как попытку обосновать теоретическую возможность, поскольку сами мужчины не готовы меняться, существует сопротивление мужчин гендерному равенству, которое подкрепляется патриархатными практиками, сексизмом, властными отношениями, и основано на страхе субординации, страхе потери своих привилегий и проявления «женских» черт и эмоций. В определенном смысле надо быть героем, чтобы сопротивляться гегемонной маскулинности — это само по себе эмоциональный труд. Однако, с точки зрения Эллиотт, это сопротивление может быть преодолено самим участием мужчин в труде заботы, в конкретных практиках заботы. Иными словами, она пишет о ЗМ как о возможности и подчеркивает, что на пути ее формирования обществу желательно выработать способы поддержки и поощрения мужчин без стигматизации и шейминга. Отсюда теоретическая разработка понятия ЗМ у Эллиотт, по сути, является этической программой («от ценностей доминирования и агрессии к ценностям взаимной зависимости и заботы»), которая только намечает сдвиги в понимании маскулинности, но не отражает сложные отношения вне и внутри гендерных категорий. Более того, эта концепция основана на расширенном представлении о гендерном равенстве и социальной справедливости, что делает ее своего рода основой для политического действия и борьбы за гендерное равенство. Подчеркнем, что Эллиотт близка к области критических исследований
мужчин и маскулинностей (CSMM), в которых как раз господствует интерсекциональный подход, учитывающий различные скрытые возможности неравенства, но ее собственная теория кажется скорее утопичной на этом фоне.

Если мы возьмем для примера вовлеченное отцовство, то, несмотря на то что оно кажется одним из способов реализации ЗМ, представители CSMM полагают, что для изучения воплощения ЗМ необходима более широкая социальная перспектива, которая, во-первых, может показать барьеры на пути формирования этой гендерной идентичности, а во-вторых, для реализации ЗМ нужен радикальный отказ от всех форм подавления и угнетения, прежде всего расового.

Риика Праттес, рассматривая вовлеченное отцовство как возможную реализацию ЗМ, убедительно показывает, что Эллиотт опускает тот самый интерсекциональный подход, присущий как CSMM, так и социологии заботы. Если учитывать широкий контекст властных и экономических отношений, то применительно к вовлеченному отцовству становится очевидным, что ЗМ могут позволить себе в основном белые мужчины среднего класса, что, в свою очередь, способствует укреплению социальных, расовых и гендерных иерархий, скрывая роль структурных факторов и маргинализированных групп. Изучение международного разделения репродуктивного труда показывает, что мигранты выполняют низкооплачиваемую работу по уходу и дому, в то время как более привилегированные мужчины реализуют идеалы «вовлеченного отцовства». Практика вовлеченного отцовства, хотя и на первый взгляд кажется прогрессивной, фактически сохраняет и закрепляет расовые и гендерные иерархии в отношениях заботы. Поэтому Праттес полагает, что ЗМ должна быть радикальным проектом отказа от любых форм доминирования и гегемонной маскулинности, что доказывает, с нашей точки зрения, этический характер и утопичность ЗМ. Праттес настаивает на том, чтобы изучать не поверхностное принятие роли заботливого мужчины среди привилегированных групп, а опыт представителей как раз подчиненных и маргинализованных групп, где чаще могут возникать подлинные практики отказа от доминирования и реальной заботы, поскольку именно эти мужчины понимают, что такое доминирование и как ему сопротивляться . Преодолеть легковесную позитивность понятия ЗМ, с позиции исследовательницы, можно путем расширения исследовательских горизонтов — интерсекционального подхода и учета разнообразия мужских идентичностей, чтобы концепция ЗМ не стала инструментом «невидимого» закрепления мужских привилегий.

Несмотря на то что понятие ЗМ стало очень популярным наряду с другими формами маскулинности и использовалось в различных исследованиях, эксперты зафиксировали, что в этой концепции игнорируется анализ власти и социальных изменений, она рассматривается скорее как идентичность, а не как вовлеченность в реальные практики заботы. Термин ЗМ распространился за пределы академических исследований в медиа и позитивно воспринимается мужчинами, особенно из привилегированных групп, о чем пишет сама Эллиотт, а также используется (и коммерциализируется) для создания «прогрессивных» образов мужчин (например, блогеры-отцы, образы спортсменов и др.), что как раз может свидетельствовать о перехвате повестки и инкорпорировании позитивных образов мужчин в представления о маскулинности.

Как концепт ЗМ применялась большей частью в изучении вовлеченности мужчин в уход за детьми, домашний труд, совмещение собственной карьеры с отцовством. Пандемия COVID-19 способствовала развитию понятия ЗМ, поскольку возникла необходимость перераспределения домашних обязанностей. Особое внимание уделялось изучению профессиональных сфер заботы, где количественно доминируют женщины, и мужчины перенимают у них навыки заботы. В результате ЗМ стала рассматриваться не как конечное достигнутое состояние, а как процесс постоянного переосмысления и борьбы с противоречиями традиционных и новых форм маскулинности, как инструмент, позволяющий видеть проблему усиления патриархатных структур и практик и высвечивать необходимость интерсекционального подхода с учетом колониальных и расовых факторов.

Многие исследователи указывают, что ЗМ слишком оптимистична, основана на нарративах, а не на практиках (вопреки декларируемому в концепции), и может быть превращенной формой расширения гегемонной маскулинности. Сама граница между заботой и так называемой «защитной» маскулинностью (когда защита является частью доминирования) размыта и не решает проблемы власти и неравенства в гендерных отношениях: маскулинность только маркируется как забота при сохранении власти и контроля. Тип ЗМ позволяет фиксировать изменения в гендерных отношениях и, в частности, в отношениях заботы только в определенной степени, поскольку концепция недостаточно учитывает классовые, расовые и профессиональные барьеры, которые влияют на возможности мужчин проявлять заботу. Также в пересмотре нуждается разделение домашнего труда в контексте реальных практик мужчин и женщин, если мы применяем оптику заботы. Различие между caring for (уход за другими), caring about (забота о ком-то как эмоциональная вовлеченность) также нуждается в переосмыслении и включении self-care (заботы о себе) в понятие ЗМ. Как стало очевидным, само понятие заботы является сложным, многоступенчатым реципрокным процессом, на каждом этапе которого возникают этические коллизии и конфликты.


Рождественская Елена Юрьевна
Симонова Ольга Александровна
Возможна ли «заботящаяся маскулинность»? Перспективы и границы теоретической концепции Карлы Эллиотт