Существует большая разница в значении иерархий, формируемых региональным и культурным «центризмами», и иерархии внутри человеческого рода, понимающей под субъектом, индивидом, «человеком» мужчину. Эта разница обусловлена не только тем, что таким образом якобы универсальные категории формулируются без учета опыта и перспективы целой половины человечества, но также и тем, о какой именно половине идет речь. Женская и мужская группы являются базовыми политическими группами в условиях общества, поскольку в руках одной из них находится политически значимая способность рождения, а в руках другой - обеспечение одного из необходимых условий реализации первой группой своей способности.

Человек не рождается в этот мир сам по себе. «Его» не рождают «родители» и «ему» не дарит жизнь Бог. Каждая женщина и каждый мужчина в этом мире получают свою жизнь от матерей, родительниц, которые создают их из себя в течение длительного времени и большой ценой. Контроль над этой способностью - необходимый элемент политического контроля, возможность прямого и непрямого принуждения женщин к ее реализации мужской группой - означает, что и содержание жизней рожденных ими детей также определяет эта группа в соответствии со своей выгодой. Иными словами, положение женщин в принципе является фундаментальным и определяющим в отношении действительной человеческой свободы или в нашем случае - несвободы.

Таким образом, возникает закономерный вопрос: как в принципе возможно на уровне мышления андроцентристское вытеснение половины человечества, которая платит всю цену физического его воссоздания, из центра на периферию?

<...>

Предлагаемая нами критика патриархатной концепции рождения опирается на утверждение о том, что создание детей является материальным, физическим процессом, осуществляемым женщинами во время беременности. Очевиден также факт автономии женского организма, который означает, что осуществляемые им процессы осуществляются только им и детерминированы в первую очередь его устройством. Представляется, что данные утверждения не требуют доказательств.

В обеих своих формах (классической и современной) патриархатная концепция рождения основана на метафоре семени, применяемой к процессу человеческого воспроизводства на трех основаниях.

Первое из них постулирует, что женщина не является сложным автономным организмом, но представляется как пустой сосуд, в котором развивается рожденный мужчиной или «родителями» ребенок. Женщина предоставляет «материю», из которой мужчина-плотник создает ребенка при помощи семени (Аристотель), которое и определяет функционирование женского организма на всем протяжении процесса создания: «Женский пол не порождает сам из себя, ибо он нуждается в сообщающем движении и определяющем начале». «Семя самца ... содержит в себе начало, способное ... производить движение в животном ... семя же самки содержит только материю. Переселив ее, оно приводит ее в свое состояние; будучи побеждено, изменяет в противоположное состояние или ведет к гибели». Женщина по сути объявляется частью мужского тела, что позволяет представить ее способность рождения как его способность.

Второе основание неразрывно связано с первым. Метафора семени, отказывая женщине в физической автономии, в бытии отдельным существом при помощи постулирования ее пустым сосудом, предполагает тем самым вытеснение женщины из человеческого вида. В классической версии женское тело представляет собой поле, которое подлежит «засеванию» «фактическим родителем». Мы можем видеть это в процитированном выше отрывке из произведения древнегреческой литературы, и эту же версию мы встречаем в одном из важнейших памятников древнеиндийской литературы - «Законах Ману», которые «сына считают [принадлежащим] мужу. Относительно виновника [рождения] в священных текстах противоречие: некоторые объявляют [им] фактического родителя, другие - владельца поля». Под «фактическим родителем» подразумевается вовсе не та, кто родила, а тот, от кого она зачала, настоящая же родительница полагается «полем».

Необходимость вытеснения женщин из человеческого рода в рамках метафоры семени и поля объясняет видение женщины как результата отклонения от единой мужской нормы. Женщина по Аристотелю «есть как бы бесплодный мужчина», причина существования которого - «несварение и холодность кровяной пищи».

Тот же подход встречается и в христианской традиции. С точки зрения Августина Аврелия, жена сотворена «помощницей» в деле деторождения, а у Амвросия Медиоланского эта мысль повторяется с использованием метафоры земли и семени, «ибо если понять слово помощник в хорошем смысле, окажется, что роль женщины в рождении потомства велика и подобна роли земли, которая сначала укрывает посеянные семена, затем постепенно согревает их своим теплом и наконец порождает всходы»

Шарлотта Перкинс Гилман в своей работе, посвященной критике андроцентристской культуры, также приводит некоторые цитаты своих современников, в этом вопросе нисколько не ушедших от Аристотеля. По мнению Г. Ал-лена, «женщины . даже не половина расы, а подвид, отобранный только для размножения». Х. Б. Марриотт Уотсон полагал, что «ее [женщины] конституционное беспокойство заставило ее отказаться от тех функций, которые одни оправдывают или объясняют ее существование. Таким образом, часть вида, воссоздающая за свой счет весь вид, вытесняется за его пределы, а само существование женщины, вынужденно признаваясь необходимым, объясняется мужчинами как результат некого недостатка, отклонение от нормы, наличие которого оправдано только одной «функцией». Обесчеловечивание женщин здесь абсолютно, и не имеет значения, как высоко оценивается важность определенной мужчинами для них роли.

Оба рассмотренных утверждения заключают в себе еще один постулат доктрины семени, достойный отдельного внимания.

Метафора семени, сформулированная на обозначенных основаниях, заключает в себе отрицание существования связи между беременной женщиной и создаваемым ею ребенком, поскольку первая предстает в качестве «утробы», «поля», «земли», а не целостного живого существа, весь организм которого вовлечен в процесс создания себе подобного. Речь идет о первичной и самой тесной связи между живыми существами, наличие которой до сих пор не осмыслено и подвергается отрицанию. Как отмечает Б. Ротман, концепция семени в ходе большого исторического периода определяла видение процесса создания ребенка и в медицине, когда предполагалось, что условия жизни женщины во время беременности, ее питание, режим сна, окружающая ее экологическая обстановка, принимаемые препараты не оказывают совершенно никакого влияния на развитие плода

<...>

Ни один из перечисленных аспектов доктрины семени не утратил своей актуальности. Невооруженным взглядом видно, что практически вся наша лексика, связанная с актом рождения, базируется на идеях, лежащих в ее основе. Избегаемое нами слово «вынашивание» содержит мысль о том, что беременность есть в сущности передвижение с места на место развивающегося независимо от женского организма эмбриона, помещенного в «пустой сосуд» - мать. Феминистская традиция, не являясь автономной, также ни в коем случае не застрахована от подобного мышления. Критическое отношение к андроцентризму как к одному из «центризмов» без учета его специфики позволяет ему проникать даже в теории, изначально нацеленные на его преодоление.