Очевидна также актуальность классической версии доктрины, благодаря которой возможно сразу же по рождении ребенка матерью присвоить ему имя отца в форме отчества. На ней же основано и современное юридическое понимание материнства, а точнее, отсутствие такового и определение матери по образу и подобию отца как ближайшей родственницы ребенка. Как утверждает Б. Ротман, «женщины не получили прав на собственных детей в обществе как матери, они получили их как подобные отцам источники семени». Г. Уилкинс же отмечает, что большую часть истории правовая связь матери с ребенком и отца с ребенком была не одинаковой и основанной на гендерных ролях, и только в связи с установлением коммунизма в России эти права и обязанности впервые были определены гендерно-нейтрально. Гендерная «нейтральность» в данном случае означает то, о чем писала Б. Ротман: вместо признания материнства женщины получили признание «отцовства», которое базируется на отрицании значимости процесса создания и рождения, физического по своей сути процесса, которому в рамках патри-архатного дискурса отказано в бытии в своей сущности материальным. Такое отрицание, в свою очередь, предполагает отказ в значимости женскому здоровью и женским жизням, за счет которых и осуществляется этот процесс.

Реальное единство двух человеческих существ оказывается в этой парадигме наименее значимым, задавая таким образом и ценность человеческих отношений в принципе. Результатом является то, что личные, непосредственные взаимоотношения (например, забота или дружба) не являются признаваемой в обществе основой крепких межличностных связей, их замещают созданные патриархатным обществом институты (система родства, брак), формулирующие патри-архатную « приватную» сферу на основе мужских интересов. Этот момент отмечала и Шарлотта Перкинс Гилман, которая писала, что в человеческом обществе семья (под которой она понимала природное объединение) подчинена интересам мужчин, а не заботе и выращиванию детей, как у животных. Аналогия семени указывает и на то, что «родитель» в патриархатном обществе - это прежде всего владелец, поскольку «посеявший» или «владелец поля» не есть сам по себе источник семени, он является тем, кто его присвоил.

Понимание важности этого вопроса уменьшается обратно пропорционально степени ан-дроцентризма теории. К. Пейтман, анализируя теории общественного договора, не раз повторяет мысль о том, что в основе предлагаемого ими обоснования политической жизни лежит присвоение мужчинами способности в одиночку порождать политическую жизнь. При этом она подчеркивает связь их понимания политического с принятием ими патриархатной концепции рождения, которую они не ставят под сомнение так же, как и их идеологический противник (патриархализм сэра Роберта Филмера).

В отличие от иных «центризмов» андроцентризм имеет универсальное значение. Его наличие в теории означает не только упущение, которое происходит, когда из части делается вывод о целом, но также и присутствие в теории комплекса предпосылок, которые предопределяют ее содержание. Именно собственная специфика андроцентризма, заключающаяся в отрицании правды о принадлежности активной способности создавать детей исключительно женщинам, имеет важнейшее значение в определении содержания андроцентристской теории и составляет идеологическую основу андроцентристской традиции. Такой фундамент предопределяет необходимость создания целостной картины действительности, «объясняющей» одни неудобные факты за счет скрытого отрицания других. Следует отметить, что в силу этой специфики андроцентризма «гиноцентризм» как полноценный его аналог попросту невозможен, поскольку «зеркалом» андроцентризма является признание имплицитно отрицаемых им фактов (принадлежности женщин к человеческому роду, материального характера процесса создания детей, автономии женского организма, тесной взаимосвязи беременной женщины и плода) и их значения.


Кострицкая Таиса Андреевна
Отрицание материнства как идеологическая основа андроцентристской традиции