В женских воспоминаниях о беременности ритуализация предстает в форме примет и магически мотивированных запретов: «Когда беременная, уже живая половина, – говорит бабушка из п. Котлы Лен. области, – когда напугаешься, только за живот не хватайся: это будет черное пятно у ребенка».

Подобные запреты, широко известные в сельской местности, получили распространение и в городе, а ныне продолжают распространяться через социальные сети и материнские форумы в Интернете. Это создает нормативное пространство, в котором поведение женщины мотивируется уже не ее желаниями или решениями, а потребностями будущего ребенка (и требованиями, предъявляемыми обществом к этому ребенку – уже на этом этапе артикулируются границы его телесной и психической нормы), причем эти нормы высказываются в форме непререкаемых императивов (именно за счет ритуализации).

Второй тип ритуализации беременности – представление о желаниях беременной женщины как о непререкаемой необходимости, их исполнение вменяется окружающим как условие благополучного исхода беременности и родов. Эти желания также считаются связанными с потребностями будущего ребенка или магическими условиями его благополучия, а не ее личными (т.е. изымаются из сферы идентичности женщины); их связывают с полом будущего ребенка (т.е. начинается конструирование идентичности матери, зависимой от гендера дитяти).

Таким образом, из сферы идентичности женщины изымаются как ее желания и даже сама способность их испытывать, так и способность и право формировать и контролировать свое поведение. Ритуальная вина матери: идентичность под сомнением. В случае если обнаруживается несоответствие родившегося ребенка требованиям и ожиданиям сообщества (выраженные нарушения здоровья, болезненность, просто непривычный внешний вид, плач, с возрастом – психические особенности или неприемлемое для близких поведение), это может стать поводом к предъявлению претензий матери.

Это происходит также в ритуализованной форме публичных «припоминаний», когда кто-нибудь из близких людей – представителей семьи, женского сообщества, знахарь и др. – вспоминают, что во время беременности женщина нарушила какой-то запрет: посмотрела на пожар (поэтому у ребенка смуглая кожа или темное родимое пятно – «как сажей намазано»). Тем самым ставится под вопрос ее соответствие требованиям – и сама идентичность матери.

Основанием для признания или отказа в признании материнской идентичности становится, как видим, состояние и качества ребенка (точнее, их соответствие общественным ожиданиям), т.е. посредством этих ритуальных обвинений ее идентичность деприватизируется. Плотность такого рода практик максимальна первое время после рождения ребенка (особенно первого) и ослабевает с возрастом, однако, спорадически они возникают вплоть до подросткового возраста, когда неуспехи в школе, особенности психического развития и поведения порой запускают «воспоминания» о нарушениях во время беременности.


Т.Б. Щепанская
Ритуализация материнства, идентичность и структуры памяти