Тот факт, что идеал красоты изменился даже по сравнению с недавним прошлым, не остается незамеченным. По­всеместно отмечается, что в предшествующие XX в. столетия (по крайней мере, в предшествующие четыреста лет) плотное крупное тело — как мужское, так и женское — считалось более привлека­тельным, нежели худое, и свидетельствовало о здоровье и благопо­ лучии человека. И все же сравнение идеалов прошлого с идеалами современности, как правило, не выходит за рамки констатации, а следовательно, и за рамки нормативного дискурса. Преимущество современных стандартов преподносится как модернизация жизни, как прогресс и свидетельство прогресса, и вопроса о том, чем выз­вана такая модернизация и каковы ее социально-культурные по­ следствия, не возникает.

Неуместность критики установленного идеала обеспечивается природой самого нормативного дискурса, который разворачивается вокруг фиксированного способа прочтения ограниченного набора телесных означающих. Нормативный дискурс, утверждаю­щий определенный идеал, стремится закрепить за каждой теле­сной формой одно значение, редуцируя отношение между ними до непосредственной каузальной связи. Именно такая редукция от­ношений между формой и содержанием, между означающим и означаемым, между идеалом и следованием ему позволяет устано­вить новую форму власти, превратить тело в практический, непос­редственный локус общественного контроля.

Как отмечает фран­цузский антрополог и социолог Пьер Бурдье, через повседневную практику, включающую в себя поведение за столом и утренний туалет, культура становится телом, превращается в привычное действие и сам собой разумеющийся факт, образуя сферу, плохо поддающуюся сознательным изменениям.

В данном случае контроль и власть понимаются не в терминах подавления и ограничения свободы, но в смысле вырабатывания естественного, то есть общепринятого, отношения к телу. Согласно теории власти, разработанной французским философом Мишелем Фуко, власть не принадлежит той или иной группе людей, подавля­ющей другую группу, но представляет собой сеть разных видов об­щественной практики, обеспечивающих сохранение господства и подчинения в той или иной области человеческой деятельности.

В работах «Дисциплина и наказание» и «История сексуальности» Фу­ко показывает, как наше тело приучается к определенным действи­ям и как на нем откладывается отпечаток доминирующих в данный период форм желания, методов самоидентификации, идеалов му­жественности и женственности. Такая власть проявляется не по­средством применения оружия, физического насилия или матери­ального давления, но посредством взгляда, который интериоризуется до такой степени, что каждый из нас начинает следить за самим собой, контролируя собственные действия и желания.

Коррекция этого взгляда и, соответственно, смена иде­алов красоты и нормативного дискурса обеспечиваются непрерыв­ ностью и многообразием дискурсивной практики, критикой одних дискурсов и появлением других, непрерывностью исторического, экономического, культурного и политического развития общества. Таким образом, каждый нормативный дискурс о теле подвергается деконструкции в дискурсивном поле социума.


Елена Барабан
В меру упитанный и в полном расцвете сил