Уже к концу 1920-х годов широко обсуждалась проблема: помехой освобождения женщины является не только «старый» быт, но и отношение «новых» советских мужчин к женскому освобождению.

В феврале 1931 года в Москве состоялось Всесоюзное совещание по работе среди женщин, где приняли участие представители профсоюзов. На совещании прозвучало немало горьких упреков в мужском шовинизме (хотя термин не использовался) в адрес профсоюзов, рабочих-мужчин и администрации предприятий, местных партийных руководителей: женщин редко направляли на профобучение, после которого они могли бы претендовать на квалифицированные рабочие места; они занимались подсобной работой, уборкой, погрузкой и т. п., но не производительным трудом, работу у станка они получали редко и т. д..

Часто мужчины просто не пускали женщин на квалифицированную работу. Так, на «Красном путиловце» в Ленинграде мужчины сверхурочно работали на токарных станках; женщин же, хотя им работы не хватало, не допускали к выполнению токарных работ. По свидетельству женотдела, работницам «приходилось драться за каждый станок». Многие мужчины считали, что большой заработок женщине не нужен, он ее «портит». Подавляющее большинство из них не потерпело бы, если бы жена зарабатывала больше, чем он. А когда в конце 1920-х годов в промышленность хлынули вчерашние крестьяне, они принесли на фабрики патриархальное консервативное отношение к женщине («Бабе дорога - от печи до порога»).

Профсоюзы не обращали внимание на то, что, когда женщина попадала в «мужской» цех, она подвергалась оскорблениям, ей не давали возможности продвинуться. Более того, иногда мужчины просто отказывались работать с женщинами. Возможно, они некомфортно чувствовали себя, работая рядом с женщинами, так как воспринимали их не как коллег, а как сексуальных партнеров. Для них это был гендерный вызов, нарушение общепринятых норм. Поэтому женщины часто становились объектом домогательств и жертвой хулиганов. Например, на «Красном путиловце» двое рабочих приставали к женщинам в цехе и говорили им непристойности. Если женщина протестовала, ей говорили: «Баронесса на завод затесалась, не место ей здесь». Обращения к начальству обычно не давали эффекта, руководители считали, что причина напряженности кроется в самом факте присутствия женщины в заводском пространстве.

<...>

В 1930-е годы миллионы женщин стали трудовым резервом индустриализации. В годы первой пятилетки именно онисыграли ведущую роль в процессе роста и трансформации состава рабочего класса. На 1 января 1927 года, по данным ЦСУ, в крупной промышленности работало 673,8 тыс. женщин, т. е. 28,5 % от общего числа рабочих. К 1935 году женщины составляли 42 % всех промышленных рабочих. Темпы роста женской рабочей силы опережали темпы роста мужской. Женский труд стал использоваться в таких новых отраслях, как машиностроение и энергетика, а также в угледобыче, металлургии и химии. Их заработки компенсировали значительное снижение доходов семьи, вызванное общим резким падением уровня оплаты труда. В годы второй пятилетки государство не смогло бы осуществить жесткие реформы, целью которых был контроль над движением рабочей силы, трудовой дисциплиной и текучестью кадров, не привлекая на производство женщин как ключевого резерва рабочей силы. В результате женщины не просто получают доступ к профессиям - они активно принимаются на прежде чисто мужские должности и производства, получают возможность для быстрого карьерного роста, заполняя все увеличивающееся число вакансий (этому способствовали и политические репрессии, затронувшие по преимуществу мужчин), причем как в городе, так и на селе.


Ульянова Светлана Борисовна
Гендерные отношения в советской промышленности в 1920-е - 1930-е гг