тот факт, что единственный присяжный, который пожелал осудить линдси клэнси, был мужчиной, имеет значение. потому что само дело клэнси превратилось в своего рода референдум по вопросам материнства, психиатрической помощи и положения женщин. некоторые матери выразили глубокое сочувствие в связи с послеродовым психическим состоянием клэнси, отмечая сходство с собственным опытом и выражая надежду, что это дело привлечет более внимание к послеродовым психическим страданиям. другие говорят, что медицинская халатность в отношении женщин создает условия для трагедий, подобных той, что произошла в семье клэнси. между тем правые мизогины использовали поступки линдси и оказанную ей поддержку в качестве доказательства того, что женщины от природы злые, склонны к насилию, не заслуживают доверия и не должны заниматься общественной деятельностью. но для меня самое тревожное в деле клэнси – то, насколько обыденными и предсказуемыми были все те ошибки, которые привели к её срыву. её подвели медицинские работники, которые видели женщину, живущую в относительном комфорте и предположили, что её страдания не могут быть слишком серьезными. её подвело отношение общества, которое воспринимает материнство как состояние страданий разной степени тяжести и настолько привыкло к тому, что женщины растворяются в семье, что едва замечают мать за ребенком. её подвело ожидание, что женщины будут стойко и терпеливо переносить свои страдания, даже самые тревожные и мучительные, ради заботы о детях. её подвело обесценивание жизни женщин и легкомысленное предположение, что послеродовая депрессия – это лишь всего невротические симптомы, а не психотические срывы, требующие клинического вмешательства. её детей тоже подвели

мойра донеган