«В результате на Севере и приравненных к нему районах оказалось 10 млн. чел., или 7% населения России, а трудовые затраты в расчёте на равное количество добытого сырья на порядок превышают таковые в других северных странах мира. При первых же шагах к рыночной экономике перенаселённость Севера стала очевидной. Оттуда начался стремительный отток населения, составивший за 1990-1998 гг. около одного млн. чел. (более 10% населения)»
Этот процесс снижения численности населения в северных и восточных районах страны получил названия «западный миграционный дрейф» (автор термина Ж. А. Зайончковская). В отношении городского населения эта тенденция была намечена уже в 1960-е годы, но наиболее ярко она проявилась в конце 1980-х - 1990-е гг. Население стало покидать север и восток страны, где льготы и надбавки к заработной плате в условиях быстрорастущей инфляции не только потеряли стимулирующую роль, но и не обеспечивали поддержание достойного уровня жизни. Во многих городах и поселках происходил распад социальной сферы, появилась безработица.
Решить эту проблему можно было, зачастую, за счёт переезда в другое место. При этом уехать с Севера было сложно. У большинства северян не было средств на покупку жилья на новом месте, а некоторым даже не хватало денег на билет. Помощи государства (при закрытии нерентабельных шахт, например) и местной власти, заинтересованной в избавлении от избыточного населения, а также от новых владельцев предприятий оказалась недостаточно для организации массового выезда. Отмечу, что все негативные социально-экономические процессы 1990-х и начала 2000-х отразились на жителях. Многие поселения на российском Севере стали «изолированными островами», для которых остальная Россия по праву называется «материком».
«Здесь нет железных и автодорог, транспорт здесь — авиа, морской или речной, причём последние два — на период короткого северного лета. Практически нет и магистралей, связующих регионы между собой».
Казалось бы, изолированность северных населенных пунктов была и в советский период. Но благодаря развитым коммуникациям - не только авиасообщениям, но и сезонному транспорту (водному и наземному) - она не ощущалась настолько сильно. Более того, для северян характерна своеобразная сжатость пространства, когда они воспринимают расстояние не в километрах, а в часах или минутах перелёта или поездки до некоего центра (Москвы, Санкт-Петербурга, областного города или государственной границы). Для них апелляция к хронологическому времени и, дополнительно, сравнение длительности перелёта или железнодорожной / автомобильной поездки часто необходимо для преодоления ощущения изолированности и оторванности от центральных районов страны. Таким образом, восприятие своей изолированности такими северянами зависит не от расстояния, а от транспортной доступности, которая ими выражается в категориях времени: днях и часах. Восприятие себя "на краю земли" формируется и меняется в зависимости от переменной скорости движения, которая выражается не в километраже, а во времени достижения конечной цели. Здесь мы видим свойственные периоду модернизации процесс «ускорения времени и сжатия пространства» (time - space compression).
Конечно, переход от доступности в 1980-х гг. к отсутствию коммуникаций в 1990-х гг. оказалось очень заметным. В советские годы ощущение изолированности дарило людям чувство безопасности. Большинство северных городов были закрыты для посторонних, т. к. находились в пограничной зоне (напр. частично Кольский полуостров и вся территория Ямала, Камчатки, Сахалина).
<...>
Именно в начальные постсоветские годы проверялся запас жизнестойкости горожан и локации в целом. Было несколько проверенных стратегий выживания. На низовом уровне получает распространение внутрисемейная самоорганизация. Частым явлением становилась смена профессии или поиск новых заработков.
«Был такой момент, что даже ученые должны были идти на рынок, торговать рыбой, потому что нам просто не платили зарплату по девять месяцев. ... Я это фигурально говорю, не только рыбой, но и колготками [торговали], кто-то ещё чем-то»
Самым тяжёлым в 1990-е годы для горожан было отсутствие продуктов. Одним из способов решения проблемы стал переход на «самообеспечение»: делали запасы на зиму, выращивали овощи на даче, ловили рыбу, охотились, собирали дикоросы.
«В 90-е это был способ выжить. Продавали очень много. Охота, рыбалка - не знаю, в меньшей степени, а грибы, ягоды - да, собирали, продавали очень много»
В крайних случаях дело доходило и до совершенно нетрадиционных видов питания, как, например, приходилось поступать жительнице г. Радужного:
«Когда нечего было кушать, ехали к хантам, покупали у них мясо оленье. А ещё чаек стреляли и кушали, потому что не было мяса»
Чуть проще было тем, кто работал в организациях, которые могли как-то поддержать своих сотрудников. Например, сотрудники управления Мурманского тралового флота имели возможность покупать «свою же выловленную, по ценам просто неслыханным, в три-четыре раза дешевле, чем в магазинах». Бывший сотрудник Тралфлота вспоминал, что это было большой поддержкой:
«Курицу точно так же привозили. Видимо, «Тралфлот» выменивал где-то рыбу на курицу. Прямо ящиками [продавали] за копейки какие-то - просто чтобы поддерживать людей, спасибо руководству этого предприятия, что они так делали»
Клюева Вера Павловна
От северного «изобилия» к сопротивлению кризисам: практики и стратегии выживания на Российском Севере в 1990-е годы