Это касается и бинарной гендерной дихотомии: стереотипными образами советской школьной повести послевоенного периода становятся «неугомонные мальчишки» и «любопытные и надоедливые девчонки» в форме многочисленных модификаций этого клише. Высокий уровень стереотипии изображения «типичных мальчишек» и «типичных девчонок» в школьной повести становится предметом саморефлексии и самоиронии авторов. В одной из своих ранних повестей («Бегство рогатых викингов», 1969) В. Крапивин начинает представление героини с клишированного зачина: «как все нормальные девчонки», продолжая его однако парадоксально-комичным для существующего на тот момент канонического образа «нормальной девочки» утверждением: «Вика гоняла с ребятами футбол, временами дралась, ныряла с полузатопленной баржи...». Однако тут же автор оставляет фигуру субверсии и возвращает героиню в четко очерченные рамки гендерной нормы: «...и никогда не забывала, что она девочка. Довольно часто Вика появлялась во дворе в модном сарафане или платье и вопросительно поглядывала на ребят. Мальчишки понимали девчоночью слабость и сдержанно хвалили обнову»
<...>
Говоря о гендерной норме и границах предписываемых гендер-ных ролей, авторы школьной повести редко прибегают к форме декларативного обращения к читателю от своего имени, как, например, это делает С. Соловейчик в повести «Ватага „Семь ветров"» (1979):
Девочки, если вы хотите, чтобы вас полюбил прекрасный юноша вроде Паши Медведева, не тратьте времени, обучаясь строить глазки. Научитесь вот так же, ни на кого не глядя, поднимать руки и поправлять волосы, — а сияние волос и сияние глаз возникнет само собой, не беспокойтесь насчет сияния.
Только надо твердо знать, что, когда ты поднимаешь руки, поправляешь волосы и устремляешься вверх, кто-то видит тебя и чьи-то глаза слепит это сияние.
Но уж будьте добры, девочки, и отвечать за свои столь легкомысленные поступки!
<...>
Авторские ремарки и комментарии могут быть как нейтрально-констатирующими (например, утверждение о «скрытности», присущей девочкам), так и содержащими определенную оценку тех или иных свойств, высказанную, как в данном случае, при помощи довольно прямолинейной метафоры: «Итак, она стояла у кустов и ждала. Нет, она, конечно, испытывала то волнение, которое испытывает всякая кошка при встрече с мышонком, а всякая девочка при встрече с интересующим ее мальчишкой». В тех случаях, когда от лица автора-повествователя говорится о свойствах, присущих «настоящим» мужчинам и женщинам, также уделяется больше внимания рамкам феминности. Декларируется эссенциалистский взгляд на такие свойства женщин, как сострадательность, интуиция («мгновенное женское чутье»), кокетство, желание привлекать внимание мужчин (мальчиков) и обслуживать их в быту, которые авторы считают врожденными, чье «пробуждение» и означает успешный процесс взросления и гендерной социализации.
Распаленная староста класса, полная решимости прочистить ему мозги, все выложить его родителям, вытащить его в школу, выставить перед учителями, ребятами в самом позорном виде, какой он увидел Лизку в первые минуты, превращалась в жалеющую, понимающую, услышавшую в злобных словах, от которых только бы повернуться и уйти, пронзительно-жалкую человеческую беспомощность, маленькую женщину, способную неожиданно прозреть, простить, отвести беду. Они оба, ошарашенные, молчали, не сводя друг с друга глаз.