Свинцов и его Ва

Переведи из состоя-
Ния, ни ты уже не зна-
Ю это Я, и побуя-
Ни ть, ни дь, а белизна.

А в небе нет и полуяр-
Да – полоумен формуляр
Ее волос, ноу́мен яр,
И не всерьез, и популяр-

Нее, а Ы – костыль, и сты-
Нет (шаг за шагом), и не ста-
Нет хруст по насту – сплошь мосты.
Скрипя, под ними, чернота.

Косись – косицами осей
Мелькает во́поля басей-
Не Е, аУ… – струясь, ручей –
Всё чешуей и чешуей…

Коснись, и горы проигра-
Ютясь – тебя – одною из.
И станет облаком гора.
И вслед взглянув ей, с ней простись.

Романца

Подо мной надувная матраца,
Под тобою рессора скрыпит,
Я приставил корнета запаса,
Он головку твою притулит
На своём эполете дредастом,
И во сне, под коней бубенцы,
Я приду эфиопом, и здравствуй,
Я люблю тебя – дзинь, дзинь, дзинь, дзинь!

Надо мною копчёная люстра,
Под тобою с волной парапет
Тихо-пенно мурлычут про чувства,
И корнет говорит про лафет,
А к причалу, махаясь от чаек,
Хро́мый кормчий швартует бурлеск
Брызг на зонтик твой, тая печальным
Я люблю тебя – плеск, плеск, плеск, плеск!

Я по-пьяни ввинилил иголку,
Ты по Ялте, по яхте и etc.,
Я на полку, наколку, на ёлку –
Всё по форме разбитых сердец,
По отливу процокает голубь,
Обернусь, летний ветер листву
Распушит, ты взметнёшься глаголом:
Может быть… – вшу, вшу, вшу, вшу, вшу, вшу…

Я беседую с нимфами кровель –
Ты, не знаю, беседуешь ли… –
Безответно, и выкручен профиль
У матрацы и плечи твои, –
Говорю, – что слова пожимают,
Как щелкунчик, и жалобный свист…
То матраца поёт дождевая,
У тебя – за лафитом флейтист.

Подо мной распласталась матраца
И зонтом, и лифто́м, и т. д.,
Я не стану присоединяться –
Не дай Бог шугану лошадей, –
Чтобы, вклинившись, сон не спугнуть твой,
В тихо-пенное цок-цок-цок-цок…
Над тобой примерещится утро
И матрац-самолёт – Васнецов –

Просвистит в нём, как в дредину, впутав
Конденса́торным паром словцо.

Я памятник себе
А ты мне мимо йдя
Оставила сидеть
Два белых голубя́

На них на каждом плащ
Он бежев и хрустящ
И чёрный котелок –
Никто не одинок

Кругом возможно Бог –
Ты скрылась за глаза
И мячика бросок
Последовавший за

Ещё автомобиль –
Ещё автомобиль
И солнечная пыль –
И солнечная пыль

Трагично двухголов
Когда в один конец
Кругом возможно Бог –
Тем тяжелее мне

Два белых голубя́
Уснули на посту
Их камеры вися
Снимают пустоту

В их сонное курлы
Вмешается генштаб
И стрелами орлы
И белые лежат

Не бойся если вдруг
Исакия из-за
Они к тебе шагнут
Отдать мои глаза

А в плёночный отсек
Заместо положи
Немного поглазеть
На жителя вершин

Прислушайся – летит
Уже на полпути
К тебе или ко мне
А может – нет и нет

А может это мир –
Курлычущ и хрустящ
Как радиоэфир
Из бежевого щас

——

Мир, данный в тексте, увиден глазами тверского монумента Кириллу и Мефодию, населённого автором

«Гомер навсегда» Л. Краснахоркаи: как оседлать паранойю, и к чему это может привести» feat. ЧиК

Подражание Л. Друскину

посв. А. К. и Подписным

Я всё ещё могу себя убить,
Прости, – по городскому этикету –
Но всё же, ты запутываешь нить,
Хоть, в общем, никакой тебя и нету,
И некого поэтому винить.

Есть опустелый город, или вот,
Есть антигород, белый, я хожу в нём
И знаю, что никто не подойдёт,
Я окружён сплошной и белой жутью,
Лишь нити шнур вколочен в небосвод,

Он тоже бел, и я не вижу в нём
Ни ангела. А город – просто город,
Лежит вдоль улиц бешеным плетнём,
Ты в нём идёшь… Я всё ещё спелёнут
В двухместный кокон, ну а в остальном,

Я всё ещё могу себя убить.
Я еду за город, чернеет антигород.
Прости, но если станешь мне звонить
Однажды, прежде телефонный провод
Распутай и тогда, так уж и быть,

Прощай – по этикету за башмак –
Себя и говори со мной на лесьем,
И я отвечу просто – так и так,
Холодным полубелым поднебесьем,
Где птичий рассыпается костяк.

Блюз для Ва.

Она переплывает Миссисипи,
В котомке разрывается мобильник,
Но бурное течение её не пересилит —
Так сказано в пророчестве из книги нелюбимых.

Она переплывает Темзу,
Выходит на скалистый берег,
И чайки не доносят, будто чашки, смски,
И ветер носит брызги, переменчив.

Она переплывает Финский,
До маленькой сокрытой деревеньки
В лесу моих ладоней, где оранжевые брызги
Совсем уже не брызги — фейерверки.

Она переплывает руку
Из перебранных пальцев от аккорда,
Где что-нибудь из чаек и рингтон прибоя бурного
Во сне её смиряются покорно.

Во сне её серебряном смиряются под рябью перебора.

«Цыганский шарманщик» (портрет А. Деребеева)
Холст, масло, 35x25

На шхерах тишь,
кувшинка с бульканьем
ушла под воду,
подсела выпь
в малинных сумерках,
сказала ноту,
сболтнул камыш,
гвардейски выгнулся,
и рябь кортежа
прошла, как сыпь,
и нищий выругался
нежно-нежно.

Скользил фонарь
в чешуйках крепости
и, как жар-перья,
искрясь, нырял,
в листве рассеиваясь,
к жандармерии
в усы кустов,
в брегеты – фотками,
они в канун их –
заместо снов,
глазами проткнуты
камней подлунных.

Инструкция

Разглядите, пожалуйста, ангел в банановой кожуре,
Позвоните жене и прямо скажите ей обо всём,
Успокойте жену, отдав кожуру жене,
Объясняя в её глаза с дребезжащим льдом,
Что взгляни же, ангел!..
дрожащей как лист жене,
Объясняя, что осенью листья – истончившихся рой кожур,
Что их чёрные души мигрировали в Алжир
И не нуждаются больше в жилье –
бонжур!..

Наблюдая за тем, как пихаются снег и свет
На пороге окна,
указуя на клин, подуткните плед
На жене…
и смотрите, как мир пышнотело льнёт,
И как, та́я под пальмой крыльев, дозреет лёд.

Я спросил у Гринвича:
«Где чуть-чуть минуточек?..»
И на весь Вестми́нистер
Громыхнул Биг-Бен.

Я спросил у Гринфилда:
«Где мой ключ от будущего?..»
Лишь в лицо мне выругнулся
Жидкой джентльмен.

Я спросил у Гарфилда:
«Где дворец мой с полдниками?..»
Рыжий клок, как корочку, мне
Чудище поднёс…

Я спросил у Гринча:
«Где
Чудо новогодненькое?..»
Тот в ответ лишь ёлочкою
Чуточку потрёс.

Я спросил у Гринвуда:
«Где моя любимая?
Под какое радио
Дёргает свой хэд?..»
Друг ответил, Джонни, мне:
«Притуши либидо, бро…
Я всего лишь кладбище…
She is where I end».

Утконос

при уч. Вари

Я в лес уйду, как утконос,
прощально шлёпая по лужам…
«Мне более никто не нужен…» –
я уходя бы произнёс…

Он длинно нёс свой гордый нос,
идя в кусты… Теперь и я так –
в кусты, поправ миропорядок,
от вас уйду, как утконос.

…частично утк, частично бобр,
иду в кустах, почти ветвлюсь,
ещё чуть-чуть и растворюсь,
о, мир, ко мне не бывший добр…

Я в лес уйду, как утконос,
и пронесу свой крест, как хвост он,
и как и он, увижу звёзды,
однажды лес пройдя насквозь.

Б/у

Был у бабушки козлик,
подслеповат и хром,
был у Пруста опросник
о том и о сём…
Был у Петра Евгений,
тронулся и поплыл…
В каждом из Воскресений
пятничный вечер был,

у Ивановых – ёлка,
козырь – у рукава,
у франта была девчонка,
бросилась, поплыла,
«Значит, рукав речным был,
сестринскою игла…» –
э́кспертно заключил бы,
в реку войдя едва, … .

Но не смотря на общий
выцветший положняк,
не было троеточий,
выстроенных вот так:
«пара – глаза-деревья,
и перекрёсток крон…» –
плыл и молчал тебе я,
нежно употреблён.

16.10 – 08.12

Спасибо за публикацию осколка моего спиритического общения-выгибания с А.Д. Сергею и Владимиру, редакторату чудесной ХИЖИ

https://khizha.tilda.ws/svintsov

И вновь! ✍️Дорогие дружественные, читатели и листатели, представляем вашему вниманию третий номер альманаха «Хижа».

Раздел поэзии представлен работами Андрея Филатова, Святослава Уланова, Матвея Цапко, Маши Ежовой, Виктора Непомнящих, Александры Хольновой, Константина Сигалевича, Анатолия Моторина, Александра Судаева, ilya s.g., Александра Маннилера, С.К.К., Тимофея Свинцова, Егора Евсюкова, Даниила Лодыгина, Дарьи Яшиной, Филиппа Мохова, Иван Сорокина, Ерога Зайцве.

В разделе прозы/драматургии тексты Данилы Кудимова, Ильи Горбата, Василия Поликанина, Амалии Дитрих, Валерия Акимова, Максима Плакина, Ниджата Мамедова, Евгении Сусловой, Витора Елены Белова, Павла Корабельщикова, Кирилла Чайкина, Анастасии Кудашевой, Алексея Чипиги, Артёма Пудова.

Подводим итоги «Набоковского месяца» статьëй про роман «Пнин» 📖 Автор Тимофей Свинцов книжный обозреватель, филолог и сотрудник книжного https://t.me/oldweirdnerd


Наша команда очень старалась сделать ноябрь особенным.
Мы очень благодарны вам за внимание к лекциям и книжным встречам, которые мы организовали, за интерес к личности и творчеству Владимира Набокова, которого мы так любим.

О романе В. Набокова «Пнин» написана уйма статей. В присовокуплённой к последнему «Корпусовскому» изданию статье набоковеда, переводчика и писателя Г. Барабтарло (положившему всю свою жизнь в том числе и на шлифовку перевода «Пнина») расходится сад тропок-тем, идучи по каждой из которых, только и успеваешь, что уворачиваться от града падающей макулатуры: статьи литературоведов, конспирологические теории; Набоковское время, его образная орнаментальность; русская эмиграция, ну и т.д. 

( полная статья доступна по ссылке https://telegra.ph/ESHCHYO-PARA-SLOV-O-NABOKOVSKOM-PNINE-11-30 )