Свинцов и его Ва

Лекция: «АЛЕКСАНДР ВАМПИЛОВ: ПОВЕСТЬ О НЕПРОЖИТОМ ВРЕМЕНИ»

Вампилов («Утиная охота», «Старший сын», «Прощание в июне» и др.) — главный драматург советских 70-х, ощутивший особенную застойную темпоральность, проживший в ней с безответной интенсивностью

Об особенности этого «безответного времени», идущего по кругу в бумажных домах, лишённых дверей гостиницах, похмельных одиночествах трофейных комнат, и о никому не нужных творцах, бессмысленно и трагически населяющих эти хлипкие миры, мы поговорим

04.10 — 18:00
по адресу Гончарная 26к1
Билет — 100р.
лектор — Тимофей Свинцов

ТИХИЕ ЧТЕНИЯ

А дворник с черными усами
стоит опять под воротами
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок

Вот и мы соберёмся опять — почёсывать языками и пошевеливать затылками, но это на сей раз — чтобы ужаснуться и посмеяться (вернее: посмеяться и ужаснуться), тем более, что Хармс — один из авторов, нуждающихся в систематическом прочтении вслух

Произойдёт всё в ЧиК

23.09
19:00

регистрация

Мы делили apple sin

Сентябрь

Тебе сказали так: «Воспари!», и ты воспарил, хвалю
Средь пепельных облаков, волочущих щупальца по жнивью

Повис эластичной снежинкой жил
Как струнно-смычковое

Где смычки — это в разноформатной обувке то
Что вместе с чернилами сходит с облачка на плато

«Не души!» — теперь тебе ворожба у тужилок и старожил
А то игра-то — становится кабачковая

Ты предпринял отчаянное тогда, и дозволил прозрачность шей
Дескать, пляши, ни души, молотьба взашей

Танцуй попарно тварно, ещё и ещё разок
И спустя энтих па заводной кружок — мы взмолились о воплощении

И ты вздохнул, и листва закатилась, что тот подол
И ты пополз осьминожьи пейзажем со всем под дол

Где цветут смычки на наши на пуповины
Но в этом, Благой наш, мы естественно не повинны

И полупрозрачна со склизкого облучка качба
Листву-с-кабачков-загребу-ногой

О чём всё-таки плачет филин?

Мстители: Судный день
лирический цикл

На меня напала доктор-думка
И к тому ж овила доктор-дымка
Мстители едва неуловимы
Отношенья к ним не без молитвы
(И пока ещё неуставные)

Родину рожать ещё их миссис
Их прекрасной даме из России
Пусть она сама и напросилась
Но рожать-то от кого, простите-с?

Мне бы полагалось как Циклопу
Быть энергетическим порталом
Никого не съесть из Одиссеи
Вот бы мне дожить до Одиссеи
Но пока я вижу лишь Думс-дэи
Ведь живу в обратном направленьи —
Завтра я забыл уж, кем вчера был
Во всех смыслах полюбил синкопу

Я хочу как Холланд и Зендея
Ты ведь, как Зендея, спросишь, где я?
Это если вдруг не спросишь, кто я?
Ну а кто я, впрочем, в самом деле
Я сосед всего лишь дружелюбный
И Нью-Йорк мне хладная могила
Я сниму лирическую маску
Завершив лирическую сказку
Ты пойдёшь домой, по Петроградской
(Ты меня когда-нибудь любила?)

Но вчера мной ужинал Галактус
Я смолчал, однако, слаб характер
И уже в желудке мне казалось
Что его, как слизни, сокращенья —
Это сёрфер брюхо разбрюхатил
Что свободен, как с икс-менов Ангел
И за это я прошу прощенья

Мне судьба быть в вечном аутсайде
Я енот, и то ненастоящий
Друг мой — деревяшка деревяшкой
Мы с ним ищем что-то на джетпаках
Меж планет, в нестройном их параде
Мы пиратим Господа заради
В обречённых градах, о лопатах
У златых халатов джаббахатов
(На чужих, как варвары, Итаках)

Доктор Дум, так выпиши мне средство
Чтобы мне из памяти стереть всё
Упакуйся в блистер, как в тогда вот
Удали мне, плиз, Ютуб-аккаунт
(Дай уснуть со снами про Ваканду)

ГОМЕР ПРИПЛЫЛ, МЫ ВЫШЛИ НА ПОДМОСТКИ

Без лишних слов, друзья?
(А нужны ли они, когда речь идёт по ветру, как триеры от Итаки подальше)

Один из трёх главных текстов (пишите в комментарии, что это за тексты) в истории литературы. Поэма о возвращении домой, легшая, по Борхесу, в основание целого архитипического сюжета

Поэма о первостатейном плуте (и даже хронологически) и хитреце — Одиссее, а ещё и в новом переложении Г. Стариковского, тоническом — былинном

О том, почему все сегодня так яро схватились за эту поэму, о том, что за лопату несёт наш великий путник, о Древних, о пути; о том, чем отличаются Жуковский и Стариковский (кроме корней), и, конечно, о нашумевшей нолановской экранизации

Мы поговорим на нашем книжном клубе

Ведущий-капитан — Т. Свинцов

12.09
18:00

Посадочные билеты на судно

УСТАМИ ЧЕХОВА: СЕВЕРНОЕ ПОЛУШАРИЕ

К нам приходили люди с открытыми сердцами, и мы свои открываем в ответ

Поэзомузыкальный вечер, посвященный нашим друзьям и подругам, доверившимся нам — показаться в самом изящном своём изводе

И, наконец-то, и вы, читатель нами обожаемый, сможете прочесть свои строки на приоткрытом микрофоне (скинув их предварительно нашему боту — Архиерею (@chekhovand_bookshop), дабы мы внесли вас в тетрадочку)

Аккомпанирует вашему исполнению легендарный тверской гитарист-виртуоз Лев Бурштейн и московский соловей-мультиинструменталист Александр Рубцов

Специальный гость: Яков Казанцев

Да запышется карнавал позднеавгустовский, да будет северное сияние сиять

ЗАПИСАТЬСЯ НА ПОСЛУШАТЬ

25:08
19:00

Из бесполезных советов

Если ты с бронированным зонтиком
Будто странник Каспар Давид Фридриха
Ожидаешь дождя метеоритного
Пять минут по-достоевски отмеряючи

То спешу к тебе, мой милый, с огорчением
Что не будет Апокалипсиса видимо
Потому что на кой ляд камням космическим
Ты, друг, сдался истощенный нервически

И вот когда ты уже вдоволь нахныкаешься
Кинешь камушек со скал разочарованно
Сложишь зонтик, и мы сядем у Космоса
Вот тогда-то нас и ёбнет метеорами

Вот тогда-то и взбунтуется Вселенная
Дескать, что мы, дуралеи, расслабились
Дескать, что мы про неё позабыли-то
Ей ведь тоже, тоже хочется любимой быть

И тогда мы в башмаках по небу пламенных
К ней в объятия холодные прошествуем
И заснём, прильнув как к кошеньке котятоньки
К её медленному млечному течению

Спасибо, что вы со мной

Я вас страшно люблю

Попугай и Челентано

Челентано потерял попугая
И теперь он едет мятый в трамвае
Незажённая сигара на пальце
И в сквозняке пляшет чёлка как пальма
Попугай оставит знаки на стенах
И выйдет просто — на Новокузнецкой
А Адриано прошепчет: конфесса
Куда ты делся, мой Кеша, мой Кеша

Челентано потерял попугая
Сообщат во все газеты Китая
И о том, что в окошке трамвая
Повторяется тоска неземная

И это будет на конечной, конечно
Большеглазая зайдёт королевишна
И тогда ей Челентано галантно
Вместе с ним до скончания сигары-на
Предлагает ловить попугаев
Но она по-итальянски не внимает

Аморе Мио — цедит он — Аморе Мио
А море мимо, целиком, а море мимо
А попугай всё летает в закате —
Смешной зрачок, но на лопнутом глазе

Не родившемуся (снова) богу

Одна дождинка ещё не дождь и ещё не снег
Одна гвоздинка ещё не гвоздь и ещё не сруб
Одна гвоздика ещё не гроздь и ещё не суп
Одна гвоздичка ещё не гость из иных миров

А карта-схема уже не местность, уже не рай
А плёнка Свема уже не честность, а так, игра
А лучик света уже не пыль из иных миров
Закрылось где-то окно из детства, прости-прощай

Но я зашёл в кабачок «Надежда» и снял ружьё
Но я дошёл до тебя, затем что нашёл ничьё
Принёс в наследство, и кто б ты ни был, мадам-месьё
Тебе полцарства — и я только-только вошёл во вкус

Когда ты посадишь семя, согнёшь крючок
Запалишь очаг, и шалаш возомнишь — чертог
На срубе наваришь суп, победишь искУс
Я так уж и быть, полцарства додам ещё

Из двух половинок, из гвоздиков и гвоздик
Получится дивный розовый апельсин
И хлынет лавина, Господи нас прости
Ты станешь на башни множественно один

И дождь за сараем в мётлах коптит эфес
И гвоздь укатился, и дом наш построен без
И гроздья небесные — воздух имеет вес —
Уже дозрели, ещё не съели, увы и ах

Скорей поешьте, пока что прежде не лёд из луж
И я не поплёлся во Свему снежную так, без лыж
И звёзды-парашутисты ныряют с крыш
С публичными письмами как там в иных мирах

В «Чехов» зашёл мужик, похожий на молодого Шнура
И сказал, распахнув глаза:
«Если сейчас ночь, то почему так светло?»
Сейчас день
«А если сейчас день, то почему было солнечно ночью?»
Я риторически предложил ему бы поспать
«Нет» — отвечал мужик, похожий на молодого Шнура
Я настойчиво предлагал стаканчик воды
«Нет» — отвечал, — «А хотя... воды мне не надо» —
Поймал мой локоть мужик
Похожий на молодого Шнура —
«А надо бы 30 грамм... 30 грамм водочки...»

Нет, нагрубил я ему, если воды вам не надо, тогда выходите —
И отрицательно возвратил
И отвратительно отрицал ему схваченный локоть
«Отъебись!»
И потом ещё раз
«Отъебись!»
Отвечал мне мужик, похожий на молодого Шнура, выходя
И напоследок — «Очкарик!»
И пошёл по дороге
Вдоль Успенской церкви
Где мы — слепые вожди слепых
Косимся на оных бессмысленным утром

Аркадия

Чуть-чуть похожа на капкан
Аркадия моя
И мы, пригожие, канкан
Идём в её края

И мы несём с собой серпы
Несём в её края
И сами кажемся снопы
И он, и ты, и я

Ведь для царя на самолё-
Тебя ль не разметать?
И сено носится твоё
В Аркадии лежать

Как будто тысяча ресниц
На счастье с альбинос
Стройматерьял для вечных птиц
Смородина для коз

Привет, Аркадия моя,
Лимония моя,
Страна Магнолия моя,
Лайлония моя!
Как птицы, носятся серпы
Над выжженной землёй
На них смородины следы
Всё кажутся зарёй

Чуть-чуть до вечного труда
До времени кольцом
Мы всё идём кап-кап туда
С натруженным лицом

И не поём, и не поём
Аркадия, тебя
Чтоб не услышали о том
Что мы идём в тебя

Сквозь разнесённый сеновал
Не вёсны для любви
Где Ты нас в дёсны целовал
Как воздух соловьи

ТРУ-ААА МОМО 

Мы приглашаем вас на первый в истории и в роде своём направленный в зал для зрителей, т.е. живой подкаст в жанре "трёп трёх в беседке"

17 июля в 19:00 (т.е. в пятницу после работы)

В гостях писатель Фома Акиньшин, и так он говорит: 

В день Трёх Дураков, в день Пути, в день Пустого разговора мы собрались на перекрестке Гончарной и 5-го Котельнического переулка, чтобы обсудить несколько немаловажных вопросов, а именно: Дуэль, Поиск сокровища, Злой рок, Дружбу, а также поговорить о рассказе «Художники» Всеволода Гаршина. Молчаливым становится день, но не наши три голоса

ЗАПИСАТЬСЯ НА ПРИЁМ 

О.

А если Вы, допустим, никогда
Со мной не вы-
Со мной не -говоришь-
Со мной не -ся
А ся теперь, напротив, не со мной
То что же будет, Господи, тогда?

Тогда продолжит водоточить с крыш
И чей-то паспорт унесёт вода
К Москве-реке — в обитель Карася
Убить нельзя помиловать нельзя
И кто-то в ка-
И кто-то в -мыш-
И кто-то в Е

Смахнёт веслом как хвостиком века
И поведёт мальков, как Тохтамыш
По безупречной мутной тишине

Пока не Вы-
И солнышко не -ся
Не сядет в эту маленькую тишь
В огромную, но маленькую тишь
В которой Вы уже не говоришь

А просто, будто в паспорте, вся-вся
По ней кругами синими летишь

Мальчик и львёнок

маленькая поэма

посв. Лёве с Могилёва, висевшему над моей дачной кроватью

1.

Мальчик со львёнком идут по осенней аллее
Голые ветви, как мудрые смотрят олени
Если ответишь им, не избежишь акварели
Эти мальчик и львёнок
Мальчик со львёнком идут, как огонь в батарее
Слепо и вечно, и нет ни причины, ни цели
И кровоточут во вне, будто ветер осенний
Привыкаешь с пелёнок
Мальчик со львёнком с утра их шестёрка коленей
Содрана полностью об алфавиты корений
Им отдаются со скрипом в аллее качели
Как заслуженный отдых
Мальчик со львёнком влюбляются в скрип их быстрее
Чем понимают, играя на скрипке в костре их
Кремнем, что ах и увы древесина не стерпит
Бедные мальчик и львёнок
Бедные — только соскочат-сорвутся, и вот уж качели
Бьют по затылку по почкам, по милой мишени
Так же Борей воплощает за тюлем потери
Вьюжно расхристанный львёнок
Он — ой-ой-ой — выкорчёвывает качели
Рыком наводит катки на бездонные щели
С лаской учительской бьётся в немытые шеи
А мальчик его поёт их

2.

Мальчик и львёнок идут по осеннему лесу
Львёнок — как будто бы трон зашагал королевский
К скипетру словно держава приварена сверху
Со львёнком мальчишка вприпрыжку
Тот же пейзаж, но олени теперь в триумфальную клетку
Так по версальскому бродят ребята паркету
Будто бы в классики по кучерявому по трафарету
Подворачивая лодыжку
Всё подчиняется их этикету экстазу
Мальчик и львёнок во всём отражаются сразу
Из балюстрады деревьев взирая на фазу
Трансформации жизней
Всё копошится в дуальности мальчик и львёнок
Папа и сына пасутся в плащах из клеёнок
Мастер над юношей сбитым печально клюёт их —
Сбитым качелями солнышком над отчизной
Мальчик и львёнок с обломками Лёдистой качки
Йдут, а навстречу выходят из леса к ним львёнок и мальчик
Мальчик со скрипкой и тонко на скрипке скрипачит
А львёнок урчит ему
Вот наливаются кровью глазницы у первых
Кровосмешение, зрение будят химер в них
Скрипку скрестив со смычком, протестуется сверстник
По львёнку львёнком прошитому
С треском оленьим, нытьём акварельным качелина хлынет
Прежде чем красная бабочка-галстук покинет
Шею, скрипач полосует смычком — и ноги нет
Второй, третьей, четвёртой
Кроны бесшумны и тем воспоют поединок
Мальчик и львёнок в безножье сольют воедино
Всё что осталось — ни слуг теперь, ни господинов
И по небу клин крестовых отвёрток

3.

Мальчика львёнок и львёнокомальчик гуляет по бору
С пастью в руке он гуляет по бору на шару
Бродит наощуть деревья, похожие сплошь на натуру
С ружьями на ветвях
С живыми ружьями на ветвях
Мальчикольвёнок боится шагов оленьих
Львёнокомальчик проводит часы в моленьях
В ужасе трогает — не отлетает ли наколенник
Во сне продолжающихся боях
Правя по ходу массивными лапами букву корений
Он обнимает ружьё будто скрипку и слушает время
В нём под немытыми шеями рушатся ветви
И высвобождается акварель
Рушатся ветви, как будто дают по шеям Лернейской
Гидре, и клетки с доски рассыпаются на отрезки
Воздух скрипит не для них апрельский
И капель будто аква-дрель
Мальчикольвёнок с гривой на сердце еле
Львящимся с гидрой на сером теле
Мальчика львёнка в корнях постели
Тянет за ружья — скрипят ремни
Топот олений на месте наместник весит
Девочку, ножки с качелей, скрестив их, свесит
Бабочка носится, в краску вгоняя светски
И на скрипках поют кремни
Дедушколев выжимает рукой крещендо(!)
Той, что на месте ноги вообще-то
Небо в ответ громыхнув посыпает щедро
Несвоевременный снег и А
Тут же хвостисто и с кисточкой, в снег макнувши
Выведет -ллея, а после листву на кущах
И акварелью оленей, в лесу бегущих
И Мальчик со львёнком в о с не ю я

_&_&_&_&_&_&_&_&_

Мальчик и львёнок идут после школы дружно
Ищут из веток похожие на оружку
Эта поменьше-рогатиной будет узиха
А та — а-вэ-пэха, похожая лучше на клюшку
Качели в аллее качаются тихо-тихо
Непроржавевшие потому что