У меня есть знакомый челик, который обладает удивительным свойством. Мы не то чтобы часто видимся, но каждый раз, когда его встречаешь, сначала чувствуешь к нему очень много тепла и искренней симпатии. Эдакий хороший мальчик из приличной семьи. Светится доброй энергией человека, чьи руки никогда да не сотворят зла. (А заодно глаза которого зла да не увидят, уши – да не услышат).

Он хорошо говорит на языках, совершенно не дурак, еще достаточно молод и приятен глазу.

Но проходит буквально минут двадцать, и часть меня фантазирует о том, что я долго и смачно бью его головой об стол. Кровь, выбитые зубы — вот это всё.

Я в такие минуты улыбаюсь доброй улыбкой человека, чьи руки сотворили немало зла, глаза видели и того больше, а уши едва сохранили барабанные перепонки, внимая всему тому злу и на высоких частотах, и на низких. Улыбаюсь, беру себя в руки и ухожу в какую-нибудь другую комнату. И все мои мрачные тени ползут по стенам вместе со мной.

Дело в том, что наш светлый рыцарь ко всем своим несомненным достоинствам (и я даже не ерничаю сейчас, действительно, очень хороший парень), обладает одним крошечным недостатком, имя которому я всё никак не могла изобрести, буквально до недавней нашей встречи.

Теперь я это называю «этическая неуклюжесть».

Знаете, есть такие люди, которые ничего плохого тебе сделать не хотят, они к тебе хорошо расположены и все, чего хотят, – это милая светская беседа о том, как выходные прошли, что хочется собачку завести, да боязно, знаете ли, такая ответственность, а какой дождь сегодня, просто как из ведра, не правда ли? Но на протяжении всего этого разговора тебе то на ногу наступят, то бокал вина прямо на белоснежную блузку прольют, ужасно сконфузятся, решат, что лучше, наверное, бокал поставить на стол, но пока будут к столу тянуться, по пути опрокинут дорогую вазу с цветком, ещё и кот стеклом порежется.

И вот ты стоишь, слушаешь этого беднягу, понимаешь, что он не со зла. Что хороший человек-то. Но бля. Знал бы ты, сколько та блузка стоила. А ваза – от бабушки! Единственное, что осталось. А теперь уже…

И человек, в общем-то, не виноват, но с каждым таким действием тебе всё меньше хочется беседовать о погоде и с каждой секундой ты всё больше сатанеешь, пока не выгонишь гостя взашей. Что, конечно, неправильно, и грубо, и все такое. Но вот ваза – это было очень больно.

Вот и мой этот приятель.

В его мире по-настоящему нет войны, нищеты, насилия, действительно долгих и серьезных болезней. Поэтому ему так просто и легко размышлять об этих вещах, говорить о том, что, знаете ли, нужно любое мнение уважать, и то, что оно персонально вам, господа, не по душе, ещё не значит, что нужно человека грубо обрывать. (В этот момент некий мужик в фенечках пытался объяснить нескольким женщинам, среди которых были специалистки, напрямую работающие с пережившими насилие, что часто жертва сама провоцирует и не все тут, знаете ли, так однозначно, если задуматься).

Он совершенно не понимает, как можно так, знаете ли, сочиться ненавистью, отторжением и нетолерантностью, и обращает эту светлую мысль к девочке-подростку, что треть жизни живет под бомбами и потеряла на войне сестру. Ну неправильно это — по паспорту людей судить. Некрасиво. Девочке должно быть стыдно.

Он умудряется мне сообщить о том, что я герой ситкома, который из-за малобюджетности производства немыслим без декораций квартиры именно в тот момент, когда я нахожусь на дне своей депрессии и из-за побочек антидепрессантов не могу дойти даже до магазина за продуктами. (И как все тревожники страшно переживаю, что превратилась в такое говно).

Рассказать мне о том, что у меня слишком дорогие часы и он считает, что это нерационально, если китайские смарт-браслеты делают то же самое. А у меня в тот момент две трети дохода уходит на помощь человеку, который оказался в очень сраной жизненной ситуации, и на содержание мамы, и те часы – единственное, что я позволила себе за долгое время, а потом сгрызла себя к чертовой матери, потому что на эту сумму действительно можно было бы оплатить один дорогой анализ тому челику.

И чем я больше вспоминаю опытов взаимодействия, тем больше я вспоминаю таких фраз, правда ничего под собой не имеющих, правда сказанных в проброс, чтобы поддержать беседу, правда из лучших побуждений. Но после которых мне приходилось сначала считать до десяти, а потом как-то реагировать.

И мне не хотелось бы, чтобы текст превращался в какую-то месть или, не дай бог, сведение счетов. Тем более, что никаких счетов я к этому юноше не имею. Он правда не знал, не видел, не понимал.

Но есть мысль, которая не дает мне покоя.

Кажется, люди живут не просто очень разные жизни, но как будто бы жизни разной степени интенсивности по количеству всякой хуйни, что на них валится.

А эмпатия – это не суперспособность, как в фантастическом фильме внезапно начинать чувствовать всё то, что испытывает ближний твой. Это способность сопереживать и на глубинном уровне понимать, через что проходит человек. Которая открывается только после того, как с тобой произошло нечто если не похожее, то сопоставимое.

Как маленьким детям чтобы показать, что «так нельзя, ему больно», родители аккуратно и не сильно причиняют легкую боль – ущипнуть или потянуть за волосы. «Больно – это вот так. Теперь ты знаешь и не будешь так делать». Если не показать – то ребенок не поймет. Не потому, что он плохой или порочный. А потому что у него нет этих знаний.

И я это всё не к тому, что надо пиздить детей (хотя иногда хочется) или взрослых (хотя этих хочется чаще). А к тому, что, наверное, наивно ждать понимания от тех, кто совершенно всю свою жизнь прожил как будто на другой громкости. И осуждать их за отсутствие этого понимания тоже не надо.

Но если у тебя дома стоят дорогие вазы, то, наверное, правильно с неуклюжим своим знакомцем встречаться где-нибудь на улице. Или не встречаться вовсе. С людьми, живущими в других вселенных, проводить время где-то на поверхностях, изучать их миры с антропологическим энтузиазмом, быть дружелюбным, но открытым только в меру.

А действительно близкие отношения заводить с теми, от которых не надо уходить в другую комнату. А можно остаться в этой со всеми своими мрачными тенями. И чтобы никому от них не было страшно.

P.S. Чел, если до тебя дошел этот текст, то прости, бога ради, совсем не хотела тебя обидеть. Но ептваю мать!