DIN съевший Гельветику и его друзья

В период увлечения каллиграфией Яна ван де Вельде решила почитать выпуск о, внезапно, маньеризме.

LetterLetter 14,
Mannierist writing, 1996

Ноордзей рассуждает о маньеризме, сравнивает его с романтизмом и классицизмом, перекладывает глобальное на локальное. От моделей устройства цивилизации через несколько страниц мы приходим к гравюре, а потом и к каллиграфии, и штриху.

Две цитаты понравились:

Гений — герой маньеризма.
В то же время гений живёт в обычном человеке — столь же уязвимом, робком и слабом, как любой другой; и, кроме того, не всегда приятном в общении.

Однако эстетический идеал никогда не становился для маньеризма предлогом для неразборчивого письма. Всё, написанное ван де Вельде, читаемо. Если вы не можете это прочесть, с мастером всё в порядке. Просто вы ещё не научились его великолепной нидерландской руке.

Источник

LL 4 — май 1986
«Николетт Грей: Ментальная концепция»

Во-первых, удивительно, что вопросы, поставленные ещё в 1980-х, до сих пор бередят головы моих современников и, более того, так и остаются до конца не решёнными.

Но это лишь первая часть выпуска. Основной текст посвящен размышлению «Что делает букву буквой», несмотря на огромное разнообразие её форм. Николет Грей предлагает мыслить про букву не как фиксированный рисунок и не как прямой продукт движения руки, а как гибкий «ментальный образ», существующий в сознании.

Чтобы читать, нам достаточно уметь узнавать идентичность буквы по её существенным признакам. Чтобы писать или проектировать буквы, к этому нужно добавить понимание особых свойств и требований того инструмента, которым пользуешься.

Сам текст

@typefeed — про шрифты и визуальную культуру.

Суббота, безделье, читаю The Hatred of Poetry Бена Лернера. И тут, как человек, патологически отвлекающийся, нахожу, печатаю, и читаю Letterletter 12, June 1991, Gerrit Noordzij — The logic of bookdesign. И понимаю, что у бога есть чувство юмора — этот матч.
Распечатал его на офисном принтере, и это первое, что стало смешно: Геррит Ноордзей открывает номер признанием, что Letterletter — худшее, что он сделал, потому что двенадцать выпусков подряд волокно бумаги идёт не в ту сторону (все печатают это по 2 страницы на лист) и держать эту вещь в руках нормально нельзя. Я же держал несколько тёплых А4, у которых может и нет того брака, который он оплакивал. (В какую сторону идёт волокно у моей пачки, я не проверял; я и не умею.) И вот внутри этой жалобы на материю человек, потративший жизнь на то, как рука ведёт штрих, пишет, что текст — не стихотворение, а графический знак, обозначающий язык, и что лояльность его не автору и не себе, а читателю, которому надо оставить свободу самому решить, есть ли тут вообще поэзия.

И это в миллиметре от того, о чем пишет Лернер, у которого поэзия, это всегда промах, неудачная пропытка записать неуловимое.

Смешное у Ноордзея:

Там, где содержание бросается в глаза, книге конец.
Да пошлет нам Бог еретиков.

Занимаю позицию еретика, отказываюсь принимать устоявшуюся форму как данность, расчищаю в своем сознании «место для настоящего». Соединяю материальный мир Ноордзея с красивым пространством слов Лернера, утверждая, что лучшая типографика и лучшая поэзия происходят в голове у читателя, аминь.

Палеография изолирует древнюю письменность в книгах.
Эпиграфика изолирует древнюю письменность на стенах.
Дипломатика изолирует древнюю письменность в документах.
Педагогика изолирует детскую письменность.
Психология изолирует восприятие письменности или функции моторики письма.
Эстетика изолирует оценку письменности.
История печати изолирует типографику письменности.
Математика изолирует топологию письменности.
Культурная антропология изолирует конвенции письменности.

В открытом доступе появились все выпуски Letterletter! Это периодическое издание Геррита Ноордзея, которое он редактировал и публиковал в рамках семинара ATypI с 1985 по 1996 год. Или, как гласит обложка позднего сборного издания Letterletter, «противоречивая подборка пробных теорий, не претендующих ни на какой иной авторитет, кроме авторитета здравого смысла»*.

Кроме изначальной редакции текстов, многие оригинальные LL, в отличие от позднего сборника, написаны Ноордзеем от руки. Все они опубликованы после трактата «Штрих. Теория письма». Некоторые являются продолжением и развитием его основной теории, а некоторые — отдельными рассуждениями автора на волнующие его темы.

Предлагаю всем владельцам телеграм-каналов (любой тематики) принять участие в открытой телеграм-читке Letterletter!

Условия такие: вы читаете (или перечитываете!) от одного до трёх LL и публикуете пост, содержащий:

① Номер, название и, при наличии, дату выпуска. Если заголовков несколько, приведите тот, который считаете ключевым (или назовите сами, обозначив тему).
② О чём речь в выпуске? Парой фраз, субъективно. Полный пересказ не требуется, сохраняйте интригу для будущих читателей!
③ Одна короткая цитата.

Чтобы не повторяться, вы можете отметиться в этой таблице. Из неё же я буду узнавать о публикации и репостить в этот канал — надеюсь, так мы соберём описи всех Letterletter. Если хочется, можно прочитать и вторым проходом, тогда ставьте себя через запятую.

Начну с первых трёх:

LL1, «Искусство придирки», зима 1984–1985

Почему первую фундаментальную инновацию со времён изобретения типографики произвёл Дэвид Киндерсли и как связаны классицизм и восточные практики письма? Как с помощью циркуля описать штрих любого инструмента?

«Цивилизация — это игра; в неё играют вольно, но соотносясь со строгими правилами»

LL2, «С фронта», весна 1985

Большая часть выпуска посвящена темам и дискуссии актуального семинара ATypI. В эссе о линии фронта редактор рассказывает свою версию, как избавить описание штриха от «оккупации» идеей о руке (ведь она может быть совсем неочевидна, например, для компьютерной программы).

«Дискуссии с палеографами (Мартин Штейнманн, Базель, и Петер Гумберт, Лейден) сделали меня нерешительным в использовании общепринятой терминологии (напр. „курсив“), потому что, похоже, она мешает пониманию»

LL3, «Образование и исследования», февраль 1986

Геррит развивает наблюдения Фернана Бодена о всеобщей безграмотности. Дислексия и сговор представителей педагогики, марксизм и капитализм, подтверждающие друг друга (и оба отчуждающие человека от его места в пространстве). Выводы неутешительные.

«Некоторые дизайнеры до сих пор верят, что их дело совсем не касается детского письма, и даже что шрифт не должен быть письмом вообще»

* Термин «tentative theory», или «пробная теория», введён в оборот философом науки Карлом Поппером, которого Ноордзей, несомненно, читал (как и Фейерабенда). Поппер критиковал классические научные методы, развивал теорию знания и придумал схему P₁ → TT → EE → P₂, где P₁ — исходная проблема, TT — пробная теория, EE — устранение ошибок и критика, а P₂ — новая проблема. Хорошие пробные теории рождают действительно новые проблемы, и, среди прочего, это способ узнать, насколько они хороши. Следуя Попперу, ничего не может быть установлено окончательно, а знание развивается благодаря его опровержению. К опровержению своих идей Геррит Ноордзей призывал всех и всегда.

[ другие посты про Ноордзея в этом канале тут, тут и тут ]

Небольшой репортаж с открытия выставки центра каллиграфии «От Аза до Ижицы», приуроченной к 80-летию Петра Петровича Чобитько.

Огромное множество работ преподавателей и учеников центра, Бах, Пьяццолла и «Э-эй ухнем» в стиле Шнитке на баяне и сеанс одновременного письма. Представители разных поколений и взглядов, собравшиеся вокруг Петра Петровича, также органично существуют на соседних каллиграфических листах (и столах!), как и традиции кириллического и китайского письма, которые Чобитько объединил в своём подходе к каллиграфии. Это многоголосие не вызывает ощущения разнородности, совсем нет, как разветвлённые притоки реки, оно усиливает эффект от видимого и происходящего.

Чобитько где-то между ролью проповедника и мастера цигун делится тонким телесным пониманием каллиграфии во-спасение от сложностей совладания с нервной системой — как в старости, так и при активном потреблении шортсов и коротких текстов в интернете. «Вы пишете спиной! Даже от пальчиков ног идёт. Это — вдох, это — выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.» — повторяет он, двигая кисточкой по листу — «А что вы заметили? Вот что я здесь показал? Текучесть! Непрерывность.»