Робин Кинросс, во время разговора с Герритом Ноордзеем, во второй раз (и потом ещё и ещё раз) задаёт почти один и тот же вопрос:

— Как вы придумали эти свои идеи, как вы к ним пришли?

На что Ноордзей отвечает (внимание на плотность речи — кто сейчас сможет так говорить? — вопрос…):

— Я не знаю. Я не знаю. Я помню, что Альберта Эйнштейна так спрашивали о его теории относительности, и ответ был таким же. Однажды я изобрёл ответ для Альберта Эйнштейна: «Я прошу прощения, я не знаю, потому что когда идея пришла, я спал». Это смесь Эйнштейна и Ньютона. Вроде бы я где-то писал об изобретении теорий. Может в Letterletter? В детских книгах рассказывают, что идея пришла Ньютону, когда яблоко упало ему на нос. Но яблоко могло упасть таким образом, только если он лежал на спине и смотрел на небо.

Долгое время, и, возможно, это до сих пор так, эпистемология пыталась не допустить метафизику в науку. Но я убеждён, что единственная основа для науки — это метафизическая основа. Лучшая вещь, которую вы можете привнести в науку — это гипотеза, и это что-то, что появляется из очень рыхлого* и неточного размышления. Ко многим моим изобретениям меня подтолкнуло то, что показывали мне студенты. Они реагировали на что-то, что я делал, и тогда я спасался бегством от последствий своих же слов, изобретая что-то ещё. Есть кое-что для примера в той последней книжице (Het primaat van de pen, [Gerrit Noordzij. Den Haag: KABK 2001]). Девушка смотрит с отчаянием на меня и говорит: «Я не могу», и тогда я отвечаю ей: «Это правда, но вы не должны в это верить». Весьма мудрый ответ, но я бы не был им доволен, если бы меня не вынудило на него отчаяние. Отчаяние студентов — это очень хорошо.

____
* мне нравится понимать этот внезапный термин Ноордзея loose thinking как рыхлое мышление, вслед за изобретённым Надеждой Плунгян понятием. Когда-то она показала портрет работы Малевича, отнюдь совсем не супрематический: «как будто бы из ранних, не вглядевшись можно подумать, что написан начинающим художником. Но он написал его уже в конце, после, и это его сила, он — рыхлый!», — принявшись после этого радостно показывать на странные объекты, окружавшие и умозрительные, как будто бы не до конца собравшиеся, но от того и интересные, и как заклинание повторять — «рыхлый!» — «рыхлый!»

На иллюстрации выше — фальшивые марки Геррита Ноордзея: «день спекулянтов», c головой Беатрикс (только взошедшей в то время на королевский трон Нидерландов) и другие, которые он успешно использовал для отправки своих писем. [источник — De handen van de zeven zusters. Amsterdam: van Oorschot 2000]