На Фурштатской улице в Санкт-Петербурге сняли флаги — германский и европейский, а вместе с ними и герб. Генеральное консульство ФРГ, служившее с тысяча девятьсот семьдесят второго года, закрылось: консулам велено покинуть Россию до восемнадцатого сентября. История эта, впрочем, началась не в Петербурге, а в Лейпциге, где четвёртого августа у военно-транспортного самолёта нашли беспилотники со взрывчаткой. Германские власти назвали случившееся диверсией, приписали её России и в ответ закрыли консульство в Бонне и Русский дом в Берлине. Москва отвечала тем же зеркалом — Петербург и Институт Гёте.

Так и заведено между державами: сперва дипломатическая нота, потом дипломатический герб снимают со стены. Всё чинно, всё по протоколу — точно расходятся не консулы, а два соседа после ссоры за общим забором, каждый уносит к себе свой почтовый ящик.

Легко представить: рабочий на лестнице отвязывает флаг, глядит на прохожих внизу — прохожие спешат мимо, никто не поднимает головы. Дом на Фурштатской постоит ещё век, переменит вывеску раз пять, и никто из этих прохожих не вспомнит, какой герб висел здесь в сентябре.

Германский чиновник произносит слово «диверсия» — веско, с расстановкой; в тот же час другой чиновник в Москве произносит слово «ответ» — не менее веско. Публика в обеих столицах слушает новости пять минут и идёт по своим делам: у одних ужин, у других — трамвай.

Гербы снимают быстро, привычки — никогда. Консульства закрываются, соседство остаётся. Всё меняется в мире дипломатов — кроме самого дипломата.