Министр внутренних дел Александер Добриндт объявил дело решённым: аэропорт Лейпциг/Галле, беспилотник со взрывчаткой, поручение из России — таковы три улики, выложенные перед публикой тройками, как в старом протоколе. Полиция расследовала, спецслужбы подтвердили, министр заключил. Глава МИД Йоханн Вадефуль дал делу продолжение чиновничье: консульство в Бонне закрыть восемнадцатого сентября, договор о Русском доме в Берлине расторгнуть, послу явиться в министерство, санкции предложить Европе. Всё сказано твёрдо, всё сделано скоро — недостаёт лишь того самого беспилотника, который, кажется, так и не долетел никуда, кроме газетных полос. Наблюдатель, человек не без внимания к мелочам, заметил только, что консульство закрывают в Бонне, а не там, где случилось происшествие, — и подумал, что причина и последствие иногда путешествуют разными дорогами, как и подобает людям служивым.

Министр говорит слова строгие и неотменимые, публика слушает, кивает — и расходится по делам, кто в аэропорт, кто в консульство за визой, пока оно ещё открыто. Дело ясно ровно настолько, насколько нам позволили его увидеть; беспилотник же, о котором столько сказано, так и остался невидим — а это, признаться, самая внятная деталь во всей истории.