Чебоксары. Второе сентября. Тело девочки, пятнадцать лет, нашли первого. Провод от зарядки — вот и всё оружие. Подозреваемый — тоже пятнадцать. Школьник душит школьницу проводом от телефона, обычным, из тех, что у каждого в кармане. Четвёртый случай за два дня учёбы. Четыре! Новая Москва — пятиклассник лезет на учителя. Красноярск — девочка с ножом на учительницу. Башкирия — мальчик режет одноклассника. Страна не воюет, страна учится. Я сидел в камере в Лефортово, знаю, как выглядит настоящая злость — её видно в глазах, она горячая, она хочет вылезти наружу и что-то сломать по делу. А тут другое. Тут злость без адреса, без причины, без даже намёка на протест — просто фон, как шум за стеной в коммуналке. Я в тюрьме видел взрослых мужиков, которые убили за копейку и за оскорблённое достоинство — там хоть что-то было понятно. А тут провод от зарядки. Обычный четырнадцатилетний быт превратился в орудие убийства, и это страшнее ножа.

Раньше говорили: молодёжь бесится — значит, живая. Теперь бесится — и это значит только одно: гниёт заживо, без огня, без причины, тихо, как дохлая рыба в аквариуме школьного кабинета биологии. Шутка была бы такая: раньше подростки дрались за девчонку у подъезда, теперь душат её же зарядкой — прогресс, ничего не скажешь, техника развивается быстрее людей. Смеяться после этого не хочется, и не надо. Энергия, которая раньше выплёскивалась в драку, в побег из дома, в дурацкий подвиг — куда-то делась совсем, и то, что пришло на её место, хуже любого бунта: пустота, из которой достают провод и убивают без злобы, просто потому что скучно и незачем жить иначе. Это хуже катастрофы — катастрофа хотя бы кричит. А тут тишина.