В Лиме, у дверей министерства иностранных дел, стояли женщины с фотографиями. Требовали найти мужей и сыновей — четыреста пятьдесят девять человек уехали, как им сказали, на работу, а оказались в русской армии. Одиннадцать уже погибли, сто четырнадцать пропали без вести, трое в плену. В посольстве ответили, что все подписывали контракт осознанно и знали риски. Омбудсмен поддержал женщин, Кремль дипломатам не отвечал. Чиновник Перхоткин, служивший при консульском отделе, читал об этом за самоваром вечером, помешивая ложечкой. Жена спросила: «Зачем же они туда едут, если знают, что убьют?» Перхоткин подумал и сказал: «Заработать, наверное. У них, говорят, тоже дорого стало». На столе остывал чай, рядом лежала газета с фотографией контракта — четыре страницы мелкого шрифта, подписанного человеком, который, кажется, до последней строчки не понимал, что подписывает.

Министр иностранных дел Ганы попросил Лаврова прекратить вербовку ганских граждан — так и написал, «прекратите», будто речь шла о том, чтобы перестали шуметь по ночам. Из Ганы погибло не меньше шестидесяти двух человек, пятнадцать пропали без вести. Самовар у Перхоткиных за это время совсем остыл, но чай допили. На улице, кажется, снова обещали дождь.