никитские ботанические гномы песнопевцы четырех стихий

В городе, раскисшем в собственном соку,
на берегу черного водоема
мальчишки жарят ра́кушку-мидя́йку.
Ранняя осень, белый кирпичик хлеба.
Передают из рук в руки
отрывая, отламывая по куску.
Одноразовыми иглами сосен усыпан лес.
Поле панельных домов,
заболоненный частный сектор.
Три километра до моря.

Мальчишки летят, подрывая на заднее
свои двухколесные катапульты.
«Видел? Это разведчики с кладбища»
Сказал мне таксист

Жилой массив сменяет живой.
Запах моря. Песчаный пляж
и сколько они не бегут
к горизонту, море всегда 
над их головами кажется мелкой чайкой,
пролетающей лужей

Такое

Птичья луна шила клетку,
не находимый сингал желаемого
висел в очертаниях
Ясно что было было,
что небыло небыло.
Времени небо
темное и тучки чуть.
Расшитое лактатом панно, что называется, - момент исчезновения.
Чисто, субьективно,
Чисто по пацански.
По ощущениям 7 из 5,
по расходящимся концентрическим кругам в середине,
по астрономическим часам- не отобразилось,
по стираемому следу постиронии, где то между.
Так и смещается и смешается и смещается.

🐢Презентация книги "Атолл, Магеллан" нашего мтчп-автора Сергея Трафедлюка прошла поэтично: в вечернем естественном свете Сережа прочитал два блока текстов, объединенные в бесшовную медитацию, прямо как стороны кассеты с концептуальным альбомом.

И как только Сережа закончил чтение (проникновенным текстом "долли не страшно"), включился свет. Публика пришла в восторг и аплодировала. Это было как рождение надежды, как победа утешения.

Книга Сережи правда очень утешительная. И как сказал поэт и рецензент Дима Аверьянов, она состоит из многого, но в первую очередь из любви. 💙

Если вам сейчас такой ресурс актуален – можете купить книгу у автора, просто написав ему комментарий. Если вы не в Севастополе, возможна отправка озоном.

Также книга продается в Фаланстере и Озере в Москве. И скоро наверняка появится в книжных Севаста и кофейне "Том Сойер", где проводятся Литверги.
🐚

🐞

После насыщенных дождями берегов июня наступили другие берега, настолько жаркие, что в первый же день июля в маршрутках разом прокисли все люди. Расплодились божьи коровки и постоянно цеплялись на одежду, на севере от бомбардировок плавились электроподстанции, опустели дороги, от чего время сократилось, а пространство, наоборот, стало эластичным и ослабленным. На границе, где взгляд обволакивается в вещи, начала образовываться барболина.

Поначалу ее контуры, будучи только отзвуком, плавно складывались в убывающий каскад. Постепенно увеличиваясь в плотности, каскад утверждал себя, креп и разветвлялся во все стороны, так что от него уже было не отделаться. Он наполнялся и наполнялся. Барболина становилась отчетливей и наконец заняла собой часть бытия, нарушив привычный порядок.

Искали виноватых, но не нашли. Искушенные умы усматривали в ней мифологический след, а кто попроще говорили, что барболина кажется. Пронеслись несколько недельных волн хайпа. Дети пытались сделать из нее брейнрот, но барболина не вирусилась. Отдельные беспокойные личности пророчили, что это аванпост нововарваров и необходимо от нее поскорее избавиться, другие безуспешно пытались сделать из барболины квазирелигию. Потом интерес стал редеть, и постепенно барболину оставили в покое — особо она никому не мешала, просто была. Люди смотрели на нее сквозь привычный мир и не могли сказать, что видят что-то необычное. Иногда в ней путалась случайно оказавшаяся божья коровка. Тогда, расправив свои надкрылья, насекомое раскачивалось из стороны в сторону, так как иногда раскачиваются люди, обнявшись друг с другом плечами и напевая любимую песню. Вот и вся ее странность, барболины.

Ω

Ползучий горчак
трубчатыми лепестками,
розовизной, между сухих колосков
ввязался в узор

Пустоты омеги хватило на пляж
с черной водорослевой полосой.
На бетонных ступеньках смотрел,
как плывет спаниель
маскируясь под темный подводный мох

На античной дороге пророс проспект.
Я свернул во дворы не сомкнувши круг
элементарных событий. Кочуя по старым площадкам,
вдоль лавочек, дорог перекрытий,
остановок маршруток.
Я чувствовал это

Тень вероятности отдалялась
и след ее потерян.

Конторка | Виктор Плавский

На реке Дерекойка стоит конторка.
Туда ходят мужчины
на чьих лицах не кончилась ночь.
Они знают количество угловых
в матче Тоттенхем – Норвич
и всех запасных игроков
в Примьер Б Насиональ (Аргентина).
Они пропадают за дверью
в волокнах матово-черного света

За которым совсем безответное ничего,
разрослось пятном невнимания.

Мне кажется что без возврата,
но через минут 45 
они выходят на время,
обретшие знание П1
и в флегме их ночи лица
загорается оранжевый уголек.

канал автора | опубликовано

Давай делай шире круг, как говорится

Допустим стрекозы внимают словам испарений пруда,
водомерки рисуют поверхности знак несообщимый.
Зачем говорить о смерти осевшему илу,
если он и так результат разложений. В пределе,
потеря последней способности
наносить опыт на самоопылённые лепестки перцепций.
Когда он слышал «Не стоит прощаться с людьми в слезах, что бы не было стыдно
когда мы встретимся с ними»
Он видел оползневые потоки лица.
Из материи неопределенности прорастают соцветия всех невидимых луговых цветов
и путают стопы.
Заставляют лечь и смотреть на черную маску космоса

Нарушитель

Я не верю в существование злых собак на мысе Мартьян
и продолжаю всматриваться в прядь тропинки.
Но всё острее и острее деревья передо мной
расправляют спасительные ветви.
Собаки нанесены предостережением
и бродят по заповеднику в невидимом присутствии.
Администрация не несет ответственности за их несуществующие укусы.

Лесник поднял руку жестом останавливающего приветствия.
Здесь нельзя находиться, если
не внести в пустоту охранительной речи небольшой символичный донат.
Этого должно хватить для контроля над страхом собак.
И лесник — последний смотритель — закроет глаза, оставляя меня сам на сам
в том, что мы называем природа.

Оседлость камней в пересохшем русле ручья.
Нетронутость волокон реликтовой кожи.
Ствол земляничника покрыт нечитаемой картой шелушащихся островов.
Когда я говорю о деревьях, я отвлекаю от них внимание.
Нарушаю вымирающую можжевеловую немоту,
что разносится птицами.

На развалине старого погранпоста маленькая сосна пробилась
и растет из стены.
Музей, прекращающихся объектов, существующий для себя.

Конторка

На реке Дерекойка стоит конторка.
Туда ходят мужчины
на чьих лицах не кончилась ночь.
Они знают количество желтых карт
в матче Тоттенхем – Норвич
и всех запасных игроков
в Примьер Б Насиональ (Аргентина).
Они пропадают за дверью
в волоках матово-черного света

За которым совсем безответное ничего,
разрослось пятном невнимания.

Мне кажется что без возврата,
но через минут 45
они выходят на время,
обретшие знание П1
и в флегме их ночи лица
загорается оранжевый уголек.