Уголок для ворчания | Позвольте пару вопросов?

#журналистское #левое

Очень трудно признаться самому себе, что занимаешься, в общем, мало кому нужными вещами...

Некоторое время назад в одном профессиональном чате обсуждали профессиональное же выгорание у журналистов.

Я выше уже писал, что важнейший источник его - бесконечный темп. Сегодня ты свернул горы, но это значит, что завтра тебя ждут новые горы... И если ты к ним опоздаешь, то предыдущий успех ничего не будет значить.

Однако большинство коллег (достойного исследования я, конечно, не проводил, поэтому говорю на ощущениях) жалуются совсем на другое. Их смущает, что мы ничего не меняем. Мы достали информацию, написали материал, но ничего не изменилось.

Ну, во-первых, это не совсем так. Только сегодня Ирина Бабичева (когда-то 161.ru) писала о том, как её материалы способствовали позитивным изменениям в жизни конкретного человека.

Но самое главное, что нам надо смириться с тем, что мы ничего не можем изменить. Очень красиво это описано в одном из моих любимых комиксов "Трансметрополитен".

Меняют люди, а мы лишь обращаем внимание. Кажется, софизмом, но это реально очень успокаивающая лично меня мысль. В том числе потому, что она возвращает субьетность людям, а во-вторых снимает с нас хотя бы часть ответственности.

Нет героев, журналисты они, политики или активисты. Есть люди, которые вместе могут стать лучше и сделать лучше что-то для кого-то такого же как они. Если же они этого не сделали? Что ж... Мы будем обращать их внимание на проблему ещё раз. И еще. И ещё...

#журналистское #левое

Газета заставляла репортеров работать сверхурочно, но в целом не оплачивала это. Когда репортеры задавали вопросы ... редакторы их запугивали — перепоручали статьи [другим], заставляли фальсифицировать табели учета рабочего времени и предлагали отгулы, которые так и в реальности не предоставлялись...

Последние несколько дней интернет сотрясает обсуждение идеи Дерипаски о том что, мол, надо работать по 12 часов 6 дней в неделю.

Комментировать слова Олега Владимировича - только портить. Однако меня привлёк пост Ксении Анатольевны Собчак:

Как меня заебало видеть третий день обсуждения тейка Дерипаски про шестидневную рабочую неделю по 12 часов.
Мои сотрудники давно уже примерно так и работают.

Возможно, Ксения Анатольевна иронизирует, но комментарий всё равно довольно показательный. Рабочая этика журналистов правда крутится вокруг постоянных переработок, говорю это с полным правом, как человек, который вчера закончил работать в 2:40 ночи.

Однако, думаю, важно помнить, что это не совсем норма, а понятия сверхурочных всё ещё актуально. И это не я так считаю, а авторы Columbia Journalism Review.

Сегодня я наткнулся на их обзор трудовых споров американских журналистов с редакциями. Собственно цитата из него и открывает этот пост. Речь идёт о конфликте некоего журналиста Уилсона, который работал на алабамскую газету Decatur Daily, освещая деятельность городских властей.

Спор о сверхурочных привел к тому, что Уилсона уволили. Однако через суд он добился компенсации - 11 тысяч долларов. Дело было в 1980-е, так что деньги получились приличные.

Вообще пятистраничный обзор изобилует всякими интересными прецедентами, когда редакции разных размеров (вплоть до Washington post) пытались ездить на своих сотрудниках, и как к этому относились суды.

Мой любимый эпизод - спор о статусе профессионала. По американским нормам, творческие работники не подпадают под требования о компенсации за сверхурочную работу. Мол, они же творцы, а вдохновение живёт не по расписанию, стало быть и оплата поступает так же (чем-то знакомым повеяло, правда?).

Во время судебного спора одного журналиста с Washington post, редакция настаивала, что её авторы - творческие единицы. А стало быть она ждёт, что они будут вести себя как профессионалы и относиться к своец работе как к служению профессии. Сам журналист ответил оа это в суде:

Единственное преимущество называть себя профессионалом - это позволять вашему работодателю не платить вам за сверхурочную работу.

В другом споре журналист NBC ради того, чтобы отсудить сверурочные, был вынужден доказывать, что:
"его работа шаблонна и скучна, и что его следует классифицировать как обычного наемного работника... (кстати, очень может быть!)"

Кажется, что мир, в котором работникам ТВ надо доказывать, что они на самом деле утомленные рутиной клерки - очень глупый мир.

На все это можно ответить, что журналисты опухли, ведь времена у медиа тяжелые. На что еще в 1992 году автор
Columbia Journalism Review отвечает:

"Руководство медиа утверждает, что закон о сверхурочных в сегодняшней редакции— это анахронизм. Они считают, что преобладать доджны гибкость и взаимные уступки. Многие репортеры, со своей стороны, утверждают, что в сегодняшних экономических условиях, когда издатели изо всех сил пытаются сохранить прибыль, а редакторы пытаются делать больше с меньшими затратами, закон о сверхурочных актуален как никогда" - конец цитаты...

#журналистское

Коротко о том, что приятного в журналистской работе. Большая часть журналистов - это маленькие дети в оболочке больших детей.

Мы очень любим влипать в неприятности, искать скрытые смыслы, рассказывать истории. Мы любим совать нос в чужие дела...

Но всё ещё... Не меньше мы любим залезть в кабину машиниста.

#журналистское #дневниковое

— Слышала, такой журнал Собака.ru, один из ведущих журналов, типа, про моду, лайфстайл, вот это все?

Довольно странное чувство. Заходишь ты, стало быть, в "Буше" заточить какао с супругой, а тут за соседним столиком молодые люди обсуждают журнал, в котором ты работаешь. Да еще в таких выражениях…

Судя по контексту разговора, парень, который это говорил, занимается какой-то типографикой. Во всяком случае много говорил о шрифтах и визуале. Немного странное ощущение, коллеги, кто попадал в такую ситуацию? Когда за соседним столиком обсуждают вашу работу?

#журналистское

- Трамп пообещал быстро положить конец войне в Иране, но не объяснил, как именно это произойдет
- Трамп хочет заключать соглашения о депортации. Автократы готовы его выслушать
- Новый генеральный прокурор, тот же камень преткновения: стремление Трампа к мести
- Что Трамп делает с английским языком

Недавно мы со студентами обсуждали эффект эхо-камер в медиа. Как в современных условиях СМИ влияют на общественный, прости господи, дискурс, и как он сам влияет на журналистов. В любых вопросах, начиная с культуры или больного для Петербурга вопроса градозащиты. Дискуссия получилась очень классной — моим студентам палец в рот не клади (за что им большое спасибо!) — она помогла мне четче сформулировать то, о чем я давно думаю.

В начале этого поста приведены несколько заголовков с главной страницы New York Times — одного из главных медиа США. Да что уж там, одного из самых профессиональных медиа на планете. Репортажи, аналитика, дата-визуализация NYT — все это образец для подражания. Высший класс. Премьер-лига.

Но вот что странно… супер-медиа каждый день рассказывает, как Трамп разрушает буквально все, начиная с Ирана и заканчивая английским языком. Как в таких условиях столь страшный человек был избран на второй срок? Очень просто — те, кто за него голосуют… не читают NYT. Более того, в некотором смысле она ничего нового не говорит и противникам действующего президента США.

Такой набор материалов, с такой подачей, такими заголовками и таким образом выраженным аргументом фактически превращает чтение новостей в нечто подобное информационному причастию. Леволиберальный житель крупного американского города заходит на сайт (за доступ к которому заплатил несколько долларов), проверяет и видит: "Трамп опять все разрушил". Все нормально, мир не сошел с ума, президент все еще bad guy. Можно выдохнуть и идти дальше заниматься своими делами. Однако встает вопрос — в этом ли смысл новостей?

Здесь есть логичный контраргумент, мол, все в порядке, пока никто в США не бьет человека по голове (или по лицензии СМИ) за статью о том, как Трамп совершает какие-то непотребства с английским языком. Ведь существует та же New York Post (консервативный таблоид Руперта Мердока), который точно так же объясняет, что нечто страшное с языком и здравоохранением делают как раз либералы. Казалось бы, гармония, к которой и надо стремиться. Никаких проблем, нам бы их проблемы. Но…

Приведу пример, который приводил на паре (ведь мы говорим о лайфстайле, а не о политике какой-нибудь). Есть два сообщества — фанаты Star Wars и фанаты Star Trek (на этом моменте я, разумеется, услышал вопрос "а разве это не не одно и то же?"). У них есть медиа, каждое из которых нахваливает свою франшизу и ругает чужую. Казалось бы, все хорошо, но придет ли фанат SW читать медиа о ST, если 60% заголовков там: "Why Star Wars sucks"?

Доносим ли мы таким образом позицию? Заставляем ли чужую (и, что еще важнее) свою аудиторию задуматься? Переосмыслить картину мира? Или как минимум проверить ее на новых аргументах?

#журналистское

Мы отправляемся в путь ради всего человечества… (Джереми Хансен, участник пилотируемой лунной миссии «Артемида-2»)

Вчера у меня был день противоречивых эмоций. С одной стороны, очень захватывает освещение исторического события, вроде возвращения людей к Луне (даже если ты при этом сидишь в пижаме на кухне). С другой — все же обидно чувствовать себя чужим на этом празднике жизни.

Есть устойчивый стереотип, мол, журналисты любят писать только о плохом. Мол, нам бы только грязь под ковриком найти и неполитые цветы обнаружить, а потом раздуть скандал до небес, играя на человеческих эмоциях.

Знаете, мне бы очень хотелось бы написать репортаж с Луны, в идеале сделать это первому (ок, элемент игры в нашей профессии разумеется есть). Начать его как-то особенно литературно, к примеру:

"Ты когда-нибудь думал, что увидишь нечто подобное?", — спросил Аркадий (пусть, героя будут звать Аркадий, красивое имя). Мы стояли у окна и видели как диск Земли медленно ползет по лунному горизонту…

Вот, прям, очень хотелось бы. Не думаю, что какой-то российский журналист отказался бы от такого. Скажу больше, я лично не знаю ни одного, кто поступил бы таким образом.

Любой из нас хотел бы сделать репортаж с первого в мире коммерческого рейса "Аэрофлота" на самолете с электрическими двигателями. Написать очерк о путешествии на маглеве, который способен преодолеть расстояние от Москвы до Владивостока за 22 часа, сделав по пути несколько остановок?

Кто бы не хотел сделать интервью с первым тренером Сборной России по футболу, взявшим мировой кубок? Или с главным врачом отделения челябинской больницы, добившейся 100% выживаемости онкологических пациентов?

Кому бы не хотелось сфотографировать открытие моста через Лену? Железную дорогу, идущую через Камчатку мимо геотермальных электростанций? Кто не хотел бы сделать материал о запуске городского фуникулера через Кольский залив? Или о том, как в Южно-Сахалинске сносят районы хрущевок ради строительства красивых бревенчатых домов, где каждая семья имеет не меньше 100 метров жилой площади?

Скажите, что за чудак по доброй воле предпочел бы всему этому репортажи об отключении мобильного интернета?!

Нет, ты не можешь описать меня одним мемом... А, впрочем...

#журналистское

Какова бы ни была причина, по которой журналисты вынуждены выпускать по 20, 30 и 40 заметок в неделю — будь то бизнес-модель, ориентированная исключительно на рекламу, или просто стремление выжать больше из меньшего числа людей, — я думаю, что это точно не идет на пользу читателям…

В мире много хороших, вдохновляющих фильмов про журналистов. Среди них есть серьезные и драматичные, такие как «Вся президентская рать». Есть голливудски мейнстримные вроде «Я люблю неприятности». Есть откровенно пародийные, вроде сериала «Газета». Но все они, увы, нам врут. Причем примерно в том же месте, что и большинство детективов и полицейских триллеров.

Подавляющее большинство процедуралов (будь то полицейские, медицинские или журналистские) рассказывают нам историю человека, который погружается в какое-то дело, скрупулезно докапываясь до истины. В этом и состоит подвох!

Вероятно, есть в мире счастливчики, которые могут себе позволить копаться в теме дольше нескольких часов, но это исключение. Причем в основном это касается текстов, которые люди пишут после основной работы, в "свободное" время, для изданий, которые в принципе не имеют или почти не имеют штатных авторов. Во всяком случае лично я обратных примеров не знаю.

Поработав сегодня минимум для 5–6 будущих материалов, я решил почитать, насколько это распространенная практика. Всегда есть соблазн сказать, что дело просто в российской специфике с маленьким количеством денег в индустрии и большим количеством проблем у нее же. Но, увы, нет.

Я нашел на Reddit ветку с обсуждением вопроса: "сколько статей в среднем пишет журналист за день". Автор с очаровательным ником Cardboard_Waffle (Картонная вафля) пишет, что на старой работе делал(а) 2–6 заметок в день, в основном "коротких и быстрых":

На моей предыдущей работе больше внимания уделялось расследовательским материалам или текстам, доступным только по подписке, поэтому иногда я писал всего 1 заметку в день, параллельно работая над более крупными статьями.

А еще я нашел интересную статью 2020 года от Сэма Транума, редактора ирландской Dublin Inquirer. Цитата из его текста открывает этот пост. Сэм опросил 20 коллег. Признавая что это "очевидно слишком малая выборка", он все же рассказывает о некоторых закономерностях.

Если в 1980-е, когда Транум начинал, журналист писал "2–3 заметки в день" и это казалось ему "непомерно большим количеством" то сейчас некоторые сотрудники ирландских медиа пишут 6–8 в день (думаю, что тут речь о небольших рерайтах). Самое малое количество материалов, названное в ходе этого небольшого исследования — "2–3" в неделю (в Irish Times).

Только один из опрошенных сказал, что занимается "освещением общественно важных тем", поэтому у него нет четкого KPI (счастливчик!)

Любопытно, что при этом издания вроде Guardian, Le Monde или The Times в конце 2010-х взяли курс на сокращение нагрузки и снижение числа материалов в угоду качеству. Но в это светлое будущее пустили не всех. К тому же, кто его знает, что там происходит сейчас.

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных…
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты неподвижно лежащих в пыли.

На днях подруга спросила меня — не задумывался ли я об отъезде. Пожалуй, это был самый просто вопрос, который мне задавали за последнее время. Нет, я никогда не задумывался о том, чтобы на постоянку сменить место жительства (полугодовой вояж — не в счет). Даже когда речь шла просто о преезде в Москву ради того, чтобы строить карьер.

Подруга меня спросила почему, ведь лучше радикально не становится (особенно накануне предполагаемого отключения Telegram). И этот вопрос был, уже, признаться сложнее. И дело не в том, что я не знаю, что на него ответить. Просто ответ получится либо слишком коротким — "я не хочу" — либо слишком длинным. Длинным, с обилием красивых отсылок, к примеру стихотворение Саши Черного в начале этого поста.

Можно сказать, что если все уедут, то кто же останется? Можно сказать, что это мой дом, а из дома не уезжают, потому что в доме прохудилась крыша — крышу надо стараться чинить (даже если это очень сложно).

А еще дело в том, что это, черт возьми, мой город. Я знаю тут каждый уголок. Мне тут Юго-Западную недавно открылись (ее ждали еще до моего рождения). Я знаю, где здесь съесть лучшие пельмени, а где готовят лучшую ливанскую шаверму. Тут похоронен мой отец и моя собака. Здесь все то дорогое, что я так ценю.

И дело тут не в тяготах и вот этом всем. Как-то раз мой друг, увлекающийся видеоиграми показал мне прекрасный эпизод из игры Soma, который объясняет это чувство:

— Я никогда не понимал, насколько идея меня зависит от того, где я.
— Что это значит?
— Я скучал по Торонто, даже не потому, что тут мои друзья и семья. Но, потому, что здесь мое место. Только в Торонто я знаю, кто я такой

Разумеется, здесь речь только про меня. Для других это может быть совсем не актуально (и это нормально).

Да, кстати, что бы там ни было завтра, этот канал останется здесь. Не теряемся. Завтра будет поменьше сантиментов и побольше журналистики!

#журналистское

Есть материалы, готовя которые, ты чувствуешь себя максимально странно. Вот уже несколько дней весь город и полстраны обсуждает смог и запах гари в Петербурге.

У многих нет сомнений в том, что это как-то связано с пожарами в портах Приморска и Усть-Луги. Даже "КоммерсантЪ" написал:

Жители Петербурга пожаловались на смог после пожаров в портах из-за атак БПЛА

К официальным объяснениям про погодные условия, отсутствие ветра, скопление выхлопных газов люди относятся с иронией. Многие (в том числе мои знакомые) жалуются на запах гари, который дерет горло.

Я сам по дороге в редакцию полез в международные сервисы контроля качества воздуха, думая, что данные все прекрасно и неопровержимо покажут. Но… нет. Никаких аномальных пиков, резко вздымающихся горбов, нет.

К примеру, сайт World's Air Pollution следит за качеством воздуха в 17 местах города. Довольно неприятная картина за последние 2,5 суток только в Горелово (что лично для меня, живущего в Красносельском районе, конечно печально). Но это пара довольно кратковременных пиков (в несколько часов). Остальное время качество воздуха на Юго-Западе было более или менее "приемлемым".

Другой сервис Windy (дает данные с европейских спутников) тоже какой-то жести не показывает. Ну то есть прямо сейчас, в 18.44 слой качества воздуха над городом противно оранжевый ("умеренное загрязнение"), однако в Москве все намного хуже, а ведь там нет рядом горящего порта.

С другой стороны, сервис Zoom.Earth показывает фантастический по своим размерам черный шлейф чего-то похожего на дым, откуда-то с севера Ленинградской области. Но как-будто бы прямо через город это все не проходит. В общем, как рассказал мне Игорь Агафонов, который довольно давно добивается открытия информации по качеству воздуха в Петербурге:

Мы не знаем какие объемы горения. Были бы у нас какие-то данные, мы могли бы их посчитать [достаточно ли выделилось вредных веществ, чтобы они ощущались в Петербурге]. Однако цифры нам почему-то не дают.
Твердые сажевые частицы обычно оседают достаточно близко к эпицентру пожара. Что же касается дымовых газов, то тут все зависит от ветра. Поэтому для ответа на вопрос, связана ли ситуация в Петербурге с Усть-Лугой, нужно проводить отдельное исследование. Хотя как по мне, шансов немного, все же расстояние очень большое.
Впрочем, легче от этого ситуация не становится. В Красносельском и Кировском районах расположена масса предприятий, которые выделяют столько выбросов, чтобы жители почувствовали гарь. У нас в Петербурге с 1995 года сожгли миллионы тонн иловых осадков, в которых содержится вся таблица Менделеева. Так что процессы горения у нас в городе происходят постоянно и все, что они производят летит к нам в воздухе. Вне зависимости виден дым или нет.

В общем, повторюсь, очень странно чувствуешь себя после написания такого материала… Если хотите подробностей — читайте...

#журналистское

В твою смену условный «конец света» в теории может происходить по 2–3 раза за неделю. Вполне реально они происходят по 2–3 за месяц. И уж точно по 2–3 за год...

Несколько дней назад ко мне обратились с весьма удивившей меня просьбой. Коллеги из Афиши Daily решили написать о том, как наш брат и сестра выдерживают новостной фон и не едут при этом кукушкой. Спойлер: не выдерживают.

В четверг, между всеми горящими задачами, я за сосисочками и гречкой накидал. В целом, получилась некоторая сумма того, что я и так пишу в этот канал, только в более концентрированном виде.

Всё пересказывать не буду, но вот такое процитирую:

личный мой рецепт — мне страшно помогают книги британского писателя Терри Пратчетта. По форме это максимально несерьезное юмористическое фэнтези, а на деле яростные и ироничные памфлеты и сатира на все: общество, политиков, экономику, бизнес, медиа, шарлатанов, мошенников, ипотечный кризис, авторитаризм. Когда понимаешь, что многие «исконно наши» проблемы актуальны для других стран и культур, смириться с этим становится сильно проще...

Впрочем, куда интереснее почитать коллег. Словом если вы вконец разочаровались, гляньте, мы, кажется, ещё нет. Или успешно притворяемся

#журналистское

— Мы испытывали сегодня опытный образец самолета ЛМС-901 "Байкал" номер 0005. Это опытный образец, на котором установлен двигатель ВК-800, винт АВ-901. Самолет по сравнению с предыдущим опытным образцом доработан в части, прежде всего, шасси, носовой части фюзеляжа, с учетом требований эргономики и замечаний, полученных ранее. Также выполнен ряд доработок по системам самолетным, в том числе системам, связанным с двигателем, топливной системы, системой управления. В части крыла изменен угол установки крыла по итогам летных испытаний второго опытного образца...

Если вы перестали читать текст выше где-то на 2–3 строчке, я вас отлично понимаю. Что-то скучнее придумать сложно — хотя речь идет об испытаниях самолета! Огромной металлической машины… которая поднимается в небо. Как кажется многим, вопреки (на самом деле благодаря) всем законам физики.

Более того, история этого проекта очень драматична — всем очевидно, что в России с очень нужен маленький самолет для локальных авиалиний. Его разработка ведется уже несколько лет, его один раз уже успели закрыть, а потом таинственным образом заново открыть.

И вот некоторое время назад (если точнее в конце февраля, но я помню до сих пор) появилось пафосное видео с испытаний. Красивые съемки, музыка как для трейлера блокбастера. И в качестве кульминации — текст, который приведен выше. Его говорит главный конструктор.

Повторюсь, с момента публикации этого видео прошел уже месяц, но меня так и не отпускает (плюс у меня не было времени поворчать на эту тему). Это то, с чем сталкивается любой российский журналист. Жуткий канцелярит, который не смогли победить ни культ инфостиля, ни курсы по сторителлингу. И это довольно много говорит нам о нашем обществе.

Так говорят не случайно — таков общественный стандарт, прости господи, консенсус. Именно такая речь кажется людям экспертной и респектабельной. Люди не дураки, они понимают что к чему. Они хотят, чтобы их на уровне речи относили к кругу избранных.

Что я имею в виду? Для ответа на этот вопрос давайте перенесемся на полвека назад — в 1970-е годы. В это время американские чиновники говорили примерно так же, как наши сегодня — громоздко, непонятно, с обилием придаточных оборотов. Эта речь была непонятна обывателю, что вполне устраивало носителей этого языка. Потому что серьезные вопросы решались серьезными людьми на серьезном языке. А тех, кто его не знают к разговору и не приглашают.

Против этого началась целая кампания, юристы, некоторые просвещенные госслужащие требовали, чтобы юридические документы составлялись на "понятном юридическом английском" (буквально Plain English). Катехизисом движения стала книга Gobbledygook has gotta go чиновника Джона О’Хайре. Сторонники движения требовали, чтобы важные документы писались на понятномязыке, чтобы сделать разбирательства по этим вопросам инклюзивнее. Они того добились, в результате не только документы, но и речь разного рода начальников стала понятнее.

Кажется, нам тоже не помешало бы такое же движение...

#журналистское #friday_post

[Французский парашютист] обернул мою голову тряпкой… Когда все было готово, он сказал мне: "Когда захочешь поговорить, все, что нужно — пошевели пальцами". После этого он открыл кран. Тряпка быстро намокла, и вода потекла всюду: в рот, в нос — по всему лицу…

Так выглядит описание пытки водой в мемуарах французского журналиста Анри Аллега La Question. Это лишь один метод воздействия, который применили к Аллегу французские военные.

Вообще Аллег родился в Лондоне, в 1921 году, в семье русско-польских эмигрантов. Детство провел в Париже, а затем в 18 лет переехал в Алжир — который тогда был, по сути, частью Франции. С 1950 года молодой журналист был главным редактором Alger Républicain, симпатизировавшей движению за независимость.

Правда, под началом Аллега газета работала всего пять лет — потом ее запретили французские власти. Сам журналист вынужден был перейти на нелегальное положение, временами публикуясь в коммунистическом издании l'Humanité. Так продолжалось до 1957-го.

12 июня 1957 года Аллег пришел домой к своему другу, математику Морису Одену, где его поджидала засада из французских парашютистов, получивших для борьбы с противниками колониализма полицейские функции. За день до этого они арестовали самого Одена (позже выяснилось, что наводку на него под давлением дал некий доктор — солдаты угрожали изнасиловать его жену). Через несколько дней математик умер под пытками.

Журналиста же обрабатывали около месяца, применяя к нему пытку водой, электротоком, подвешиванием за конечности. От Аллега требовалось выдать имена других людей, симпатизирующих независимости Алжира. Не добившись своего, военные перевели арестованного в военный госпиталь, из которого тот написал своей жене и составил отчет о своих мучениях. Он и получил название La Question.

Впоследствии, после перевода под гражданское следствие, журналист передал книгу через своих адвокатов. В 1958-м она была опубликована. Предисловие написал Жан-Поль Сартр. Тиражи нескольких газет, написавших о выходе текста Аллега, были арестованы. Книга была подвергнута цензуре, а автора обвинили в попытках деморализовать армию.

Однако вскоре после этого книгу переиздали уже в Швейцарии. К концу года по стране ходили более 162 тысяч экземпляров La Question.

Аллег в итоге сбежал из-под преследования в Чехословакию, вернулся во Францию в 1962-м. Потом в Алжир, где помог восстановить редакцию Alger Républicain, однако после переворота, устроенного Хуари Бумедьеном, вернулся в Париж. В 1977 году его книгу экранизировали (в российском прокате фильм называется "Допрос с Пристрастьем"). 7 из 10 звезд на IMDb. Ну а чем обернулся для Шарля де Голля весь замес в Алжире и так известно...

#журналистское

Как часто вы задумываетесь о том, что будет в будущем? Я имею в виду не завтра. И не через 100 лет. Об этом думать достаточно легко, а вот, что будет лет через... 10?

Этот вопрос куда сложнее и на самом деле неприятнее. Ведь он с неизбежностью ставит вопрос, а что будет через 10 лет с тобой?

На днях я понял, что ответа у меня нет. Ну, не то, чтобы у меня, с ответами на этот вопрос в целом не густо.

Задуматься об этом меня заставила одна коллега. Мы во многом похожи. Оба окончили истфак, оба работаем в журналистике (более того, её муж тоже окончил истфак и тоже работает в журналистике). Нам всем это дело нравится. Она разве что чуть помладше.

И тут в общем чате призналась, что её беспокоит будущее в професии. Всё относительно хорошо (ну мы хотя бы вконец ещё не выгорели и не вынуждены писать о прелестях жизни без интернета), но вот:

Ролевых моделей журналистов в возрасте особо не видно

Я стал перебирать в памяти примеры... И правда с примерами не ахти. Ну, Познер, ну Колесников, ну пара человек, имена которых не будем упоминать, чтобы не плодить количество звёздочек в этом посте.

Ну, есть ещё вариант посмотреть на своих редакторов. Хотя таких людей, чтобы хорошо за 50, тоже наскребешь едва-едва.

Но что делать, если ты не стал звездой всероссийского уровня и не стал редактором? Что если ты не хочешь быть редактором?

Как вообще должна сложиться твоя жизнь, чтобы ты остался в журналистике и при этом не стал "шляпкой", о которых я писал в прошлом году?

Такие варианты вообще возможны? Или расчёт на то, что зарплата среднего журналиста не позволяет задумываться о жизни после 50?

P. S. Если есть идеи, обязательно пишите в комментариях

#журналистское

Вы спросите, как на самом деле выглядит работа журналиста? Ну, ты пишешь про гастро-индустрию и ешь гречку с сосисками...

#журналистское

Обязанности: поиск тем по новостным трендам, написание и размещение новостей на сайте, подбор иллюстраций к новостям

Помню, лет семь назад я был в командировке в Томске. И там, среди прочего, на очередном научном форуме обсуждалось взаимодействие computer science и журналистики. Уже тогда руководители информационных агентств активно интересовались, может ли искусственный интеллект заменить хотя бы часть журналистов. К примеру тех, кто, должен выполнять работу, описанную в начале этого поста.

Уже тогда говорилось, что первую на мучительную, на скорую смерть обрекается профессия новостника. Тем, кто поспешил с этим объявлением, такая постановка вопроса казалось вполне логичной. В сущности, что делает новостник? Берет чужие тексты (пресс-релизы или оригинальные новости журналистов) переписывает их, собирает трафик.

Буквально, если вы возьмете любую вакансию новостника, то там будет звучать примерно следующее:

1. Написание и рерайтинг небольших постов для ленты новостей в соответствии с редакционной политикой и стандартами качества издания.
2. Дублирование постов на несколько информационных каналов издания;
3. Оперативный мониторинг лент федеральных СМИ;
4. Быть в курсе новостной повестки.

После появления ChatGPT и других больших языковых моделей всякие сомнения отпали. В мире, где алгоритм может переписать любой текст на любой манер просто не остается места на то, чтобы люди продолжали это делать.

Однако, если зайти на сайты объявлений самая востребованная журналистская профессия сейчас… новостник.

Сначала у меня была идея, что дело просто в деньгах. Как говорится, паровой двигатель придумали еще в античности, но рабский труд в тот момент оказался экономически эффективнее. Однако в некоторых вакансиях зарплаты выходят за 70–80 тысяч рублей, что как будто бы уже могло заставить задуматься о внедрении автоматизации. Но либо все же это меньше порога уязвимости, либо ИИ пока не в состоянии полноценно заменить человека в этой работе.

Более того, согласно Glassdoor, вакансии с похожим функционалом все еще существуют и в крупных англоязычных медиа USA Today, правда зарплаты по меркам местных рынков там совсем смешные (а нам в этот момент становится очень грустно). Тем не менее факт остается фактом…

#журналистское

Новости о задержаниях и обысках у журналистов постепенно превращаются в понедельничную рубрику... Нет, конечно, можно порадоваться, что слухи о смерти неподконтрольной журналистики в стране оказались сильно преувеличены (иначе кого задерживают?), но как-то хотелось бы иметь тому другие доказательства.

Итак, журналист Иван Фролов, тот самый, которого уже недавно задерживали в виду его интереса к протестам фермеров в Сибири… снова задержан, или остановлен, или допрошен, или предупрежден, или доставлен. Честно говоря, моих уголовно-процессуальных познаний, полученных за 5,5 лет в юридической журналистике, традиционно не хватает, чтобы угадать то, какой вариант предложат в пресс-службе ГУ МВД.

В общем, машину журналиста заблокировали на дороге в одно из сел, потом Фролова увезли с собой сотрудники правоохранительных органов, а потом отпустили.

Ну, опять же, хорошо, что отпустили… С началом вас новой рабочей недели.

#журналистское

Ну я же не дурак, понимаю, что все в этом мире вращается вокруг бабок, мне просто интересно, чей интерес конкретно тут…

Несколько недель назад я услышал эту фразу от друга (как и полагается на кухне) во время обсуждения очередных новостей. Мой друг никакого отношения к журналистике не имеет, хотя если бы и имел, это мало что изменило бы.

Согласитесь, эти слова мог бы произнести кто угодно. В том числе журналист, к сожалению, особенно журналист. Помню, как-то в командировке мы сидели и выпивали с коллегами по информагентству. Один из них между делом сказал:

Да нет никакой свободы слова. У каждого издания есть владелец, его редакция и обслуживает. Разница лишь в том, кто тебе платит…

Такой специфический цинизм, представление о том, что в мире нет никаких ценностей, но у всего есть цена, кажется, насквозь пронизывает наше общество. Более того, многими он возведен в некий особый сорт мудрости, позволяющий понимать происходящее и видеть ответ на вопрос Cui bono? Причем в этом сходятся как либералы, так и консерваторы. Как молодые, так и возрастные. Как левые, так и правые. Вот такая получается общая скрепа.

Очень порадовался поэтому, когда наткнулся в книге про историю английского браконьерства на рассуждения о похожей проблемы. Автор, левый историк Эдвард Томпсон, пишет о популярной (особенно среди марксистов) попытке свести законы и даже само право к выраженной в письменной форме воле господствующего класса. Ну а суд в таком случае принято сводить к спектаклю, придающему всему этому иллюзию легитимности.

Томпсон настаивает, что с людьми так не работает — чувство справедливости слишком глубоко укоренено в природе человека. "Если закон явно пристрастен и несправедлив, то он ничего не скроет, ничего не узаконит и ничего не внесет в гегемонию какого-либо класса", — пишет он. Поэтому праву хотя бы иногда надо казаться справедливым, продолжает Томпсон:

Но право не может казаться таким, если не придерживается своей собственной логики и критериев справедливости, ради чего иногда даже является справедливым.

Историк настаивает, что коррумпированные, жадные и жестокие аристократы Англии XVIII века "были пленниками своей собственной риторики", основанной на правилах, пусть и вольно трактуемых. Играя в эту игру, они сами вынудили себя все больше подчиняться ее логике. Точно так же как, выходя на футбольный матч, ты можешь подкупить судью и игроков противника, но не можешь брать мяч в руки. Томпсон пишет:
Риторика и уклад общества — это нечто гораздо большее, чем симуляция и декорация… Они могут скрывать сущность власти, но в то же время способны обуздывать эту власть…
Проще говоря, отказываясь признавать самостоятельную значимость таких условностей как право, свобода слова, принципы, журналистская или врачебная этика мы не делаемся сильнее, через понимание сути вещей. Напротив мы легитимируем то, что кто-то может хватать мяч на футбольном поле (подделывать доказательства, врать с экрана), ведь… мы же понимаем как дела делаются.

#журналистское #левое

Философия начинается с удивления

Эту фразу Аристотеля я впервые услышал на Истфаке. Несмотря на банальность — она будто создана, чтобы ее процитировали на каком-нибудь шопере — она глубоко врезалась мне в память. Наверное потому что эти слова идеально описывают процесс познания.

Простой пример в марте прогремела новость — по итогам 2025 года средняя зарплата в России достигла 100000₽! Для многих это стало поводом для сарказма, мол, "очевидно, я не россиянин", сиречь, чего-то не то Росстат считает.

Однако, хотя официальные цифры не идеальны, сразу же ставить крест на них не стоит (хотя бы потому, что если они вообще не соответствуют реальности, то часть из них не засекречивали бы). Так или иначе какую-то часть реальности они отражают. В ней зарплаты растут, но в ней же увеличивается доля расходов на еду в общих тратах россиян (верный показатель, что жизнь стала сложнее). При этом элитная недвижимость растет, а рестораны премиум-класса меньше всего страдают от кризиса в общепите. Удивление…

Последнюю неделю я потратил на то, чтобы с этим разобраться. Если забраться в данные Росстата поглубже, картина перестает быть такой уж странной. А реальность официальной статистики куда больше начинает напоминать ту, в которой мы живем.

Дело в том, что Росстат публикует не только общую среднюю зарплату, но и еще 10 средних зарплат по децилям (то есть по 10%-м группам, их называют децили). 1-й дециль — это 10% самых низкооплачиваемых; 2-й — 10% тех, кому платят чуть больше… и так до 10-го дециля, в котором собрались 10% россиян с самыми высокими зарплатами.

Если посмотреть на соотношение их зарплат, то действительно заметно — получка растет у всех, более того у самых бедных она это делает быстрее. За 25 лет люди из первого дециля прибавили больше 10000%. Если в 2000-м году они получали 242 рубля (если что это меньше 10 долларов в месяц по тому курсу), то сейчас — больше 24 тысяч рублей (около 300 долларов). За то же время зарплаты самых богатых в среднем выросли в 37 раз. Вот оно, Торжество социальной справедливости. Хотя тут надо осторожно, в начале века зарплаты были куда "серее", чем сейчас.

С 2023-го быстрее всего зарплаты росли у 4–8 децилей. За два года тут +39–40% к зарплате. У богатейших прибавка составила меньше 33%! Вот оно, Торжество социальной справедливости-2. Заводы заработали.

В чем загвоздка? В том, что доходы населения (куда входят не только зарплаты, но и пенсии, стипендии, дивиденды и выплаты по акциям) ведут себя иначе. Их неравенство не падает, а растет (см. график)!

Рост зарплат формально подтянул 80% населения страны к 20% самых обеспеченных. Только он был частично съеден инфляцией (те самые расходы на еду, которые растут быстрее остальных позиций). Тем временем акции, доходы от бизнеса, облигации позволили богатейшим 20% убежать еще сильнее. Все как в апории Зенона про Ахиллеса и черепаху. Отсюда рост элитного жилья и меньший удар по премиум-ресторанам. В общем, интересно получилось — читайте, там еще много всего!

#журналистское #friday_post

Они пытались запугать меня, заставить извиниться... Это хулиганы, которым не нравится свобода слова

Такие слова произнёс 27 мая 2011 года британский писатель и журналист Алан Шадрейк. Незадолго до этого он узнал, что ему предстоит провести ближайшее время в сингапурской тюрьме по приговору сингапурского же суда.

По несмешной иронии судьбы на скамью подсудимых 76-летнего Шайдрека привел интерес как раз к сингапурскому правосудию.

Вообще у Шайдрека была насыщенная карьера. Начинал он на рубеже 1950-х и 1960-х. Сначала в Болтоне, потом в Манчестере. Работал в таблоиде Daily Express, но в 1962-м уволился, чтобы стать фрилансером и работать в Западном Берлине у недавно возведённой Берлинской стены (о чем потом написал свою первую книгу).

Путешествовал, в 1980-е работал в Калифорнии. Уже в XXI веке решил написать книгу о сингапурском правосудии. Вроде как одним из поводов стала казнь сингапурца, которого обвинили в двух убийствах. Он скрывался в Австралии. Та согласилась его выдать, но лишь с условием - никакой высшей меры. Угадайте, чем всё кончилось?

Шайдрек нашёл одного из сингапурских палачей, общение с ним стало частью книги Once a Jolly Hangman: Singapore Justice in the Dock. За нее-то британца и обвинили в неуважении к сингапурскому правосудию.

В итоге, отсидев полтора месяца, журналист вышел на свободу.

Если же сингапурские власти хотели, чтобы их правосудием интересовались поменьше, то этой цели они явно не достигли.

О процессн над Шайдреком писали британская Guardian, американский Bloomberg, китайская South China Morning Post и российская Lenta.ru. Есть даже отдельная страница в Википедии. А книжку и сейчас можно найти на Amazon за какие-то безумные 163 евро.

А это, согласитесь, уже вполне себе смешная ирония судьбы.