Ну я же не дурак, понимаю, что все в этом мире вращается вокруг бабок, мне просто интересно, чей интерес конкретно тут…
Несколько недель назад я услышал эту фразу от друга (как и полагается на кухне) во время обсуждения очередных новостей. Мой друг никакого отношения к журналистике не имеет, хотя если бы и имел, это мало что изменило бы.
Согласитесь, эти слова мог бы произнести кто угодно. В том числе журналист, к сожалению, особенно журналист. Помню, как-то в командировке мы сидели и выпивали с коллегами по информагентству. Один из них между делом сказал:
Да нет никакой свободы слова. У каждого издания есть владелец, его редакция и обслуживает. Разница лишь в том, кто тебе платит…
Такой специфический цинизм, представление о том, что в мире нет никаких ценностей, но у всего есть цена, кажется, насквозь пронизывает наше общество. Более того, многими он возведен в некий особый сорт мудрости, позволяющий понимать происходящее и видеть ответ на вопрос Cui bono? Причем в этом сходятся как либералы, так и консерваторы. Как молодые, так и возрастные. Как левые, так и правые. Вот такая получается общая скрепа.
Очень порадовался поэтому, когда наткнулся в книге про историю английского браконьерства на рассуждения о похожей проблемы. Автор, левый историк Эдвард Томпсон, пишет о популярной (особенно среди марксистов) попытке свести законы и даже само право к выраженной в письменной форме воле господствующего класса. Ну а суд в таком случае принято сводить к спектаклю, придающему всему этому иллюзию легитимности.
Томпсон настаивает, что с людьми так не работает — чувство справедливости слишком глубоко укоренено в природе человека. "Если закон явно пристрастен и несправедлив, то он ничего не скроет, ничего не узаконит и ничего не внесет в гегемонию какого-либо класса", — пишет он. Поэтому праву хотя бы иногда надо казаться справедливым, продолжает Томпсон:
Но право не может казаться таким, если не придерживается своей собственной логики и критериев справедливости, ради чего иногда даже является справедливым.
Историк настаивает, что коррумпированные, жадные и жестокие аристократы Англии XVIII века "были пленниками своей собственной риторики", основанной на правилах, пусть и вольно трактуемых. Играя в эту игру, они сами вынудили себя все больше подчиняться ее логике. Точно так же как, выходя на футбольный матч, ты можешь подкупить судью и игроков противника, но не можешь брать мяч в руки. Томпсон пишет:
Риторика и уклад общества — это нечто гораздо большее, чем симуляция и декорация… Они могут скрывать сущность власти, но в то же время способны обуздывать эту власть…
Проще говоря, отказываясь признавать самостоятельную значимость таких условностей как право, свобода слова, принципы, журналистская или врачебная этика мы не делаемся сильнее, через понимание сути вещей. Напротив мы легитимируем то, что кто-то может хватать мяч на футбольном поле (подделывать доказательства, врать с экрана), ведь… мы же понимаем как дела делаются.