Кстати, за такую «примитивную» логику христианские апологеты часто укоряют языческий антропоморфизм: дескать, дохристианский тринитаризм представлял собой грубое переложение человеческой троицы отец-мать-дитя на божественную сферу. Однако подобная критика сама по себе представляет не менее грубый подход, обнаруживающий непонимание основ традиционного мировоззрения, построенного на принципах священной аналогии и символизма. В Традиции низшее всегда являет, выражает собой высшее, выступает образом оного: придание божественному человеческих образов оправданно именно потому, что человеческое и есть образ божественного. Символ становится идолом лишь при полном его отождествлении с символизируемым, а такая ситуация характерна не для «язычества» как такового, но для выродившихся его форм (любое «язычество» проходило путь от хенотеизма к политеизму).

Возвращаясь же к фигуре матери, можно с уверенностью сказать, что женское начало действительно соотносится со Святым Духом. В языке метафизики этому принципу соответствует Первоматерия. Здесь важно обратить внимание на различие между Первоматерией в собственном смысле (Prima Materia, апофатический принцип материи как таковой, метафизическое «единое многое») и первичной материей, первовеществом (materia prima алхимиков, materia secunda схоластов, субстанция, «гюле», апейрон) – отсюда станет понятно, почему, говоря о Духе как Лице Троицы, необходимо уточняюще-возвышающее добавление «Святой».

Первоматерия – это Чистая Возможность, Небытие (как пред-Бытие, содержащее в себе корень всякого проявления). Первоматерия исходит, истекает из Первосущности, трансцендентного Истока, как круги, расходящиеся от Изначальной Точки и образующие Великий Нуль, как Тьма, парящая над Бездной (заметим, что слово «тьма» в старославянском имеет значение неизмеримого множества, хотя в то же время тьма означает отсутствие, пустоту), а уже в этой Тьме, сквозь нее, рождается, как молния изнутри облака, Свет Бытия, принцип Первоформы, причем рождение происходит из той же Бездны, от той же Первосущности – Тьма Первоматерии служит лишь необходимым вместилищем, «пространством вне», предуготовляющим саму возможность разтождествления Абсолюта с самим собой. Эта сложная, казалось бы, метафизическая картина на самом деле совпадает и с православным учением о Троице, согласно которому от Отца исходит Святой Животворящий Дух, а в недрах Духа от Отца же рождается Сын, и с традиционным представлением о природе полов, согласно которому женщина являет собой не самобытный принцип, альтернативный мужскому, но производную от оного (в авраамических традициях это выражено в происхождении Евы из ребра Адама), и в такой оптике дитя действительно рождается не женщиной, но мужчиной через женщину, «отколотой» от него же, то есть фактически речь идет о самоперерождении отца.

Как видим, Святой Дух имеет прямую связь с (пра)женским началом (в семитских языках Он вообще называется словом женского рода). В этом смысле традиционная семья, внутри которой правит любовь, действительно является одним из точнейших символов Троицы (вопрос иерархии в данном случае опускаем). Но, разумеется, именование Святого Духа Матерью в условиях деградировавшего человечества привело бы к соответствующему искаженному понимаю.

Можно сказать, что отчасти это компенсируется культом Богоматери, которая была вместилищем Святого Духа. Так, в определенной степени икона Богородицы с младенцем Исусом, ставшая, пожалуй, самым популярным иконографическим сюжетом в церковном искусстве, может считаться именно образом Святой Троицы, самим отсутствием Отца намекающим на Него, ведь говорить о трансцендентном можно только через отрицание. В таком ракурсе это едва ли не единственный каноничный способ изображения новозаветной Троицы, особенно, если рассматривать иконографический тип «Панагия Оранта», подчеркнуто метафизичный и лишенный всякой гуманистической сентиментальности в отличии от «Елеусы» («Отечество» и «Сопрестолие» каноничными считаться не могут, а «Крещение Господне» никак не отражает «структуры» Троицы).